Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
С начала 50-х годов здоровье Натальи Николаевны стало медленно, но неуклонно ухудшаться.
«В высшей степени заинтересованный своей пациенткой, сыгравшей роковую роль в жизни богот творимого им гениального человека, отец мой поспешил на ее приглашение и говаривал, что с волнением вошел в комнату больной, заранее рисуя ее в воображении самыми -привлекательными красками, как избранницу великого человека.
Однако свидание разочаровало его… От ее некогда знаменитой красоты сохранилось мало следов. Наталья Николаевна была чрезвычайно высока ростом: немногие мужчины были выше ее – между тем голову она имела очень небольшую, что при гладких тогдашних прическах очень портило впечатление. В молодости, когда она носила букли, этот недостаток был, вероятно, не заметен.
Цвет лица она имела очень белый, волосы темные, но не черные, черты лица тонкие; синие глаза вблизи были прекрасны, но разделялись друг от друга очень маленьким расстоянием, что издали производило впечатление косины.
Отец скоро вылечил Наталью Николаевну, и она всегда при встречах с ним была очень любезна и много раз выражала благодарность… В обращении Наталья Николаевна производила самое приятное впечатление сердечной, доброй и ласковой женщины и обнаруживала в полной мере тот простой, милый аристократический тон, который так ценил в ней Пушкин».
Интересное описание внешности Н. Н. Ланской оставил в своем дневнике протоиерей И. В. Куртеев, видевший Наталью Николаевну в Слободском (недалеко от г. Вятки), где ее муж делал смотр ополченской дружины. В записи от 7 ноября читаем:
«Теперешняя супруга Ланского была прежде женою поэта Пушкина. Дама довольно высокая и стройная, но пожилая; лицо бледное, нос приятною миною. По отзыву нашего архиерея (Елпидифора), дама умная, скромная и деликатная, в разговоре весьма находчива».
Любовь между Натальей Николаевной и П. П. Ланским была, видимо, взаимной. Она писала ему:
«Ко мне у тебя чувство, которое соответствует нашим летам; сохраняя оттенок любви, оно, однако. не является страстью и именно поэтому это чувство более прочно, и мы закончим.наши дни так, что эта связь не ослабнет».
Наталья Николаевна не скрывала от Ланского, что намять о Пушкине ей дорога, и он, в свою очередь, лояльно относился к ее постам по пятницам (день смерти Пушкина).
Л. Спасская пишет:
«Память знаменитого супруга своего, так безвременно погибшего. Наталья Николаевна чтила и, по-видимому, упрекала себя, как невольную причину его смерти».
Живя в Вятке, супруги Ланские не могли не познакомиться с М. Е. Салтыковым, находившимся здесь в ссылке. Наталья Николаевна ходатайствовала об освобождении от ссылки Салтыкова в Петербурге. «как говорят, в память о покойном своем муже, бывшем некогда в положении, подобном Салтыковскому». Ходатайствовал за Салтыкова и ее муж. Его письмо по этому поводу министру внутренних дел, своему родственнику С. С. Ланскому, было недавно найдено и опубликовано. Вот выдержка из этого письма:
«14 октября 1855 г.
конфиденциально
Милостивый государь
Сергей Степанович!
По прибытии моем в Вятку для исполнения высочайше возложенного на меня поручения я встретил там советника Вятского губернского правления надворного советника Салтыкова, о котором общая молва говорит как о человеке самых лестных правил, самого благородного образа мыслей и поведения безукоризненного…
А потому, следуя чувству, долженствующему проникать каждого благородного человека и верного слугу государства, я осмеливаюсь усерднейше просить ваше высокопревосходительство обратить милостивое внимание ваше на несчастную судьбу надворного советника Салтыкова и не лишить ходатайства о даровании ему всемилостивейшего прощения, дозволив ему служить где пожелает.
Покорный слуга Петр Ланской».
3. И. Кудрявцева, исследовательница творчества М. Е. Салтыкова-Щедрина, сделала вывод, что ходатайство известного при дворе человека, родственника нового министра внутренних дел ускорило ход дела об освобождении писателя.
Часовенка на перевале
Маргарита СЕДОВА
Дорога в Кедровку, что по ста рому Серебрянскому тракту, то нырнет в душистую тень соснового бора, то вырвется в знойную ширь полей. Безлюдна эта дорога. Лишь изредка прогромыхают лесовозы – и опять тишина.
Башенка на перевале – так называют в народе небольшую часовенку, затерявшуюся в густой зелени леса. Это – пограничный знак на границе Европы и Азии. Миниатюрная церквушка, одноглавая, высотой около 3,5 метра, прекрасно вписывается в окружающий пейзаж. Она целиком построена из… чугунного литья.
На фасаде пограничной часовни литая вязь слов: «В память переезда через Урал его императорского величества государя великого князя Владимира Александровича 3 августа 1868 года».
На противоположной стороне – «От золотопромышленников Северного Урала», а внизу имена создателей этого уникального чугунного сооружения – мастер Н. Романов и архитектор В. Архипов.
По словам одного из старожилов Кушвы" 17. И. Бухарова, на одной из внутренних сторон часовенки есть надпись о том, что памятник отлит на Баранчинском заводе скульптором Козловым.
В прошлом памятник охранялся, неподалеку от часовни находилась караульная избушка.
Даже не верится, что материал. из которого сделана часовенка, – грубый чугун. Поражает легкость, изящество, стройные пропорции, невесомость устремленных ввысь членений часовни. Над закомарами [1] на невысоком барабане, обрамленном поясом кокошников с растительным орнаментом, возвышается луковичный шлем, завершавшийся ранее царским гербом (сейчас его нет).
[1 Закомара – в древней русской архитектуре верхняя полукруглая часть наружной стены, повторяющая очертание полуцилиндра свода, который перекрывает внутреннее пространство здания.]
Отлитая из чугунных элементов умело собранная, часовенка кажется ожившей сказкой, сошедшей с полотна древнерусского художника.
Тонко прорисованный травный орнамент вьющихся стеблей, легкой вязью оплетающий главку, издали кажется отлитым цельным, но и он собран умелыми руками мастера из отдельных частей.
Самые большие чугунные детали – это стены самой часовенки. Колонны тоже цельные, отдельно отлиты база – нижняя часть колонны и капитель простой формы. Такие колонны часто можно встретить в интерьерах старых уральских заводов, правда, там они выполняют конструктивную роль, здесь же это колонны-пилястры по углам часовенки, и назначение их чисто декоративное.
Завершаются колонны маленькими шатровыми колоколенками, а их купола – словно трепещущие язычки пламени. В нижней части стен часовни им вторит орнамент таких же опрокинутых язычков пламени, словно отблеск, отголосок главной темы…
Обидно за некоторых туристов, автографами которых испещрены стены этого памятника. Вот уже больше века стоит он на границе Европа – Азия. Мы
