Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
Немалую роль в этот период играл Далматовский Успенский монастырь в области культуры и идеологии. В конце 60-х – начале 70-х годов XVII столетия из его стен вышло адресованное.в Тюмень старообрядческое послание «Об антихристе и тайном царстве его», получившее впоследствии широкое распространение в староверческой письменности. В послании развивалась оригинальная эсхатологическая концепция о так называемом мысленном или духовном антихристе. в своеобразной форме отражавшая антимонархический протест народных масс.
Иострижниками Далматовского монастыря были иноки Авраамий. авторитетнейший вождь ура по стт бирского старообрядчества конца XVII-начала XVITI века, Афанасий (бывший тюменский служилый человек Алексей Артемьевич Любимов-Творогов), впоследствии ставший известным церковным писателем, архиепископом Холмогорским и Важеским, своей деятельностью завоевавший глубочайшее уважение Петра I, а на поприще антираскольничьей борьбы стяжавший себе у старообрядцев славу кроворадостного епарха,
В начале XVIII века при Далматовском монастыре было создано училище, просуществовавшее вплоть до закрытия монастыря. Поэтому не удивительно, что уже к началу XVIII века монастырская библиотека насчитывала около 200 рукописей и книг, значительная часть которых поступила в виде вкладов от самых разных людей.
Что же касается Летописи ротмистра Станкевича, то она, скорее всего, находилась в монастыре с момента его основания и хранилась в келейной библиотеке самого старца Далмата, который, возможно, и вывез ее еще из Тобольска – уж не от самого ли Станкевича он ее получил?
После смерти Далмата в 1697 го ду Летопись по наследству досталась его сыну, Ивану Дмиттитеппу Мокринскому, который около 1666 года постригся в монастыре под именем Исаака, Благодаря его активной деятельности монастырь процветал и даже обзавелся несокрушимыми крепостными сооружениями, которые гордо стоят на высоком речном берегу и по сон день, Архимандрит Исаак был и первым историографом Далматовского монастыря, причем не исключено. что написал он свою Истopию не без влияния разговоров с Татищевым. С ним Исаак познакомился в 1721 году, когда будущий автор «Истории Российской» вместе с губернатором князем Черкасским в первый раз посетил монастырь, о чем он сам сообщил в своем «Лексикоые российском историческом…» Именно тогда Татищев и скоппровал у Исаака Летопись ротмистра Станкевича. 1721 год был весьма удачным для историка в смысле потеков источников, так как в этом же году он приобрел на Урале у какого -то старообрядца еще одну редчайшую рукопись- знаменитый пергаменный Летописец, названный им Раскольничьим, который, как и список Летописи Станкевича, погиб в пожаре 1750 года.
После смерти Исаака оригинал Летописи ротмистра Станкевича вместе с другими келейными книгами архимандрита оказался в общей монастырской библиотеке. -Во всяком случае, библиотечные описи 1730 и 1731 годов отмечают «Летописец письменный» среди книг в пол-десть, то есть в четвертую долю листа. Но уже опись 1748 года никакого «Летописца» не знает. Следовательно, он из монастыря исчез.
И тут нам вновь необходимо вспомнить о Татищеве, который в 1736 году во второй (и теперь уже в последний) раз побывал в Далматовском монастыре. Воспользовавшись тем, что, по его словам, «тогда старцы архимандрита за нарушение закона изгнали и архиепископ принужден определить инаго по их избранию», он и получил в свою собственность оригинал Летописи ротмистра Станкевича, купив его, очевидно, по сходной цене у монаха, отвечавшего за библиотеку.
Как известно, уезжая в Самару, Татищев в 1737 году безвозмездно передал заводским школам Екатеринбурга книги из своей библиотеки. Благодаря усилиям ряда ученых, часть этих книг, на основании некоторых признаков, была отыскана. Однако до последнего времени «ка-фалог» их, о котором Татищев упоминал в одном из своих писем И. Д. Шумахеру, известен не был. И вот, наконец, недавно каталог этот, включающий более 600 названий книг, был обнаружен новосибирским исследователем Л. А. Ситниковым в фонде Миллера в Центральном государственном историческом архиве древних актов в Москве и опубликован В. С. Астраханским.
Под № 206 в этом каталоге среди книг по истории и географии форматом в четвертую долю листа названа «Станкевичева сибирская история письменная», оцененная составителем каталога, преподавателем немецкого и латинского языков пастором Л. Сехтингом в один рубль, что позволяет определить объем рукописи примерно листов в 150 – 180. Судя по формату, это и был оригинал Летописи ротмистра Станкевича, приобретенный Татищевым в 1736 году в Далматовском Успенском монастыре.
Итак, оригинал Летописи Станкевича остался в Екатеринбурге. Где же он сейчас? Ответ на этот вопрос, теперь уже последний, предстоит дать тому, кто сумеет его отыскать, ибо, как показывает опыт уникальных археографических находок последних лет, поиски Летописи ротмистра Станкевича – дело далеко не безнадежное.
Н. Н. ПУШКИНА-ЛАНСКАЯ В ВЯТКЕ
Виктор БЕРЛИНСКИХ
Вполне оправдан интерес к личности Н. Н. Пушкиной, сыгравшей столь значительную роль в жизни поэта. Однако до сих пор кипят жаркие споры, высказываются мнения прямо противоположные об этой женщине.
Очень интересную точку зрения высказала М. И. Цветаева в очерке «Наталья Гончарова». «Нет в Наталье Гончаровой ничего дурного, ничего порочного, ничего, чего бы не было в тысячах таких, как она – которые насчитываются тысячами. Было в ней одно: красавица. Только – красавица, просто – красавица, без корректива ума, души, сердца, дара. Голая красота, разящая как меч. И – сразила. Просто – красавица. Просто – гений… Страсть к балам – то же, что пушкинская страсть к стихам: единственная полная возможность выявления».
В 1855 году, когда Крымская война уже заканчивалась, в Вятке (как и в большинстве других губерний России) было создано ополчение, начальником которого был назначен генерал-адъютант Петр Петрович Ланской. В Вятку он приехал с женой – Натальей Николаевной.
Интересные воспоминания, о пребывании Н. Н. Пушкиной-Ланской в Вятке оставила дочь доктора Н. В. Ионина, лечившего Наталью Николаевну в Вятке, – Л. Н. Спасская. Она была активным сотрудником Вятской ученой архивной комиссии, в трудах которой ее воспоминания и напечатаны.
Достаточно представить себе застойную провинциальную атмосферу Вятки того времени, чтобы понять, насколько значительным событием был приезд столичного генерал-адъютанта с женой-знаменитостью. Естественно, что все мельчайшие детали такого события надолго врезались в память провинциалов, обсуждались годами.
Слухи о
