Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
– У тебя широкий круг друзей, – задумчиво сказал старый доктор. – Милиционеры, студенты… Ты счастливый человек. Беги ловить раков.
…В десять утра Варфоломей с еще горячим алюминиевым бидончиком в руке вошел в палату в сопровождении главврача. Полы белого халата, наброшенного на плечи, волочились далеко позади. Айвенго лежал как-то странно: лицом вниз, но на высоких подушках. Голова забинтована. Посетителям был виден лишь один его глаз.
Глаз зовуще подмигнул Варфоломею, и тот наклонился.
– Взяли? – успел спросить раненый.
– Больному не разговаривать! – строго приказал врач. – Говорить может только посетитель, и то как мы с тобой, мальчик, условились.
А уговорились они так, что ничего, связанного с печальным происшествием, Варфоломей упоминать не имеет права. Иначе больному станет хуже, а сам посетитель будет немедленно выдворен. «И, возможно, за шиворот», добавил доктор.
И вот после короткого раздумья Варфоломей понес такую околесицу, что врач даже потрогал его лоб: не переволновался ли малец?
…Дырку в бороде видели в городе, а в синей хате все говорят спасибо Айвенго за два камешка, и скоро дядя Миша и дядя Юра чемодан откроют, а еще он забыл сказать, что старик с рыбой разговаривает, но об этом уже знают кому надо, и пусть он поправляется, потому что без него даже божьи коровки – это тьфу!…
Варфоломей сделал передышку и покосился на глаз. Глаз смеялся, и он снова набрал воздуху в грудь, но доктор выволок его за руку из палаты.
– Ты… может быть, тебя следует самого положить в больницу? Что ты такое лепетал? Какие камешки в огороде и божьи коровки в чемодане?!
Варька честно и весело глянул в глаза врачу:
– Я не лепетал, а доложил Айвенго обстановку. Вы поглядите, какой он стал веселый. Он сейчас быстро поправится.
Доктор вернулся в палату, а через минуту снова вышел. Он взял Варфоломея за подбородок и задумчиво поглядел ему в глаза.
– Мальчик… я хочу сказать, что ты умный мальчик! Возможно, умнее иных старых педантов. Знаешь, он – улыбается. Улыбается после трепанации черепа! Мальчик, когда вырастешь, учись на врача.
– Не-е, я на комбайнера, – виновато сказал Варька. – Я лекарствов боюсь…
Ему надо было поделиться с кем-то впечатлениями. И он пошел к Алексею. Тот возил на шее по двору Ляльку.
– Дядька Леша, я включила третью скорость, а ты все равно едешь шагом!
– Надо говорить не дядька, а дядя, – поправила из кухни Соня.
– Хорошо. Дядя Лешка, я сейчас включу заднюю скорость, и ты въезжай на ней в крыжовник, я хочу ягод.
– Товарищ водитель, там крапива! – взмолился Алексей.
Он был в сандалиях на босу ногу и потому душейно обрадовался появлению Варфоломея:
– А, заходи, дружище! Милая племянница, в машине потек радиатор – видишь, у меня лоб мокрый.
Варфоломей сокрушенно поведал ему, что до сих пор носит в себе тайну Дударя, а это, наверное, неправильно, особенно с учетом последних событий. Алексей утешил его: глухонемой-то, кажется, отношения к ним не имеет. Варька как-то туманно глянул на друга:
– Ага-а, не имеет!… А чего он тогда крутился у бани, где ящик лежал? Да еще Юзика не хотел подпускать туда за червяками.
Алексей вынужден был признать некоторую резонность его доводов и посоветовал обратиться к лейтенанту Харламову. Но Варька только пожал плечами: Харламов же в Красовщине. Откуда ему известно? Да это и ребенку ясно – там они ищут убийцу Айвенго, где же еще?
Алексей вдруг вспомнил о подполковнике. Раз Василий Кондратьевич интересовался позавчера ксендзом, а разговор глухонемого происходил опять же с сутаной, то тут намечается какая-то взаимосвязь…
Через полчаса они сидели в кабинете Василия Кондратьевича, и тот очень дружелюбно поглядывал на Варфоломея Мойсеновича, но…довольно прохладно – на Вершинина-младшего. Он их выслушал, сдержанно поблагодарил и поднялся со стула, корректно выпроваживая. Понаблюдав в окно, как друзья переходят площадь, он достал из сейфа письмо и сел его перечитывать,
«Уважаемый Василий Кондратьевич! К Вам обращается с данным заявлением настоятель костела св. Франциска Ассизского гр-н Савицкий И. В. Считаю своим долгом сообщить некоторые данные о проживающем на территории района гражданине Болеславе Дударе, известном как глухонемой. Он истый католик и привержен храму, но неправдив в существенном моменте. Он не является глухонемым, а вполне владеет великим природным даром – речью и слухом. Мне об этом стало известно случайно во время исповеди, когда на традиционный вопрос о грешности его мирских деяний исповедуемый вполне членораздельно ответил мне: «Бардзо гшешны!» [1]. Тогда я, естественно, спросил о причине притворства, на что гр-н Дударь ответил мне, что об этом знает господь бог – и достаточно. О содержании своих грехов Дударь ничего не сообщил, лишь почему-то упомянул, что он плохой отец. В дальнейшем мне еще два раза пришлось слышать его речь: когда он принес в костельный притвор на продажу рыбу и вполне внятно назвал цену, а затем попросил икону св. Павла в ящичном футляре для личной молитвы. При этом он добавил, что разговаривает только со мной, ибо доверяет мне как духовному пастырю.
Указанный факт вызывает у меня тревогу, которой я и делюсь с Вами в знак глубокого уважения, не боясь разгласить, тайну исповеди.
С искренним почтением И. Савицкий».
[1 Очень грешен (польск.).]
Василий Кондратьевич отшвырнул бумагу в сторону. «Тайна исповеди!… Еще точно не установлено, сколько раз разглашал ты ее фашистской службе СД. Пастырь!…»
Но в данном случае настораживало другое. Неизвестно, когда была исповедь, но мальчик слышал разговор «глухонемого» с ксендзом в мае. Так чем объяснить письмо, датированное только 8 августа, то есть вчерашним днем? Тем, что Василий Кондратьевич накануне сам побывал у ксендза, и тот, обеспокоившись, решил вдогонку лишний раз продемонстрировать «лояльность»? Допустим. Ну, а если еще что-то ускорило этот жест? Почему именно в зти дни ксендз выводит их на Дударя? Нет ли тут связи с последними событиями?
Конечно, они держали на заметке глухонемого рыбака. Ребята из их отдела даже подвергали неожиданным проверкам наличие у него природного порока. Но старик, выходит, здорово натренирован. С другой стороны, его прежняя биография вполне совпадала с официальной версией и документами в поселковом Совете. Наконец, ни в каком «криминале» за все пребывание здесь он не был замечен, даже самогонкой не баловался. Правда, с неделю назад милиция видела
