Займись ничем: система долгосрочной продуктивности - Джозеф Джебелли
Режим перегрузки меняет даже анатомию и химический состав мозга. Хуже всего приходится лобной коре головного мозга, ответственной за принятие решений, решение задач, планирование и внимание. Режим перегрузки истощает ее по такому же принципу, что и старение — да, буквально старит мозг. Подобно деревьям в умирающем лесу, чьи ветви постепенно отсыхают, нейроны теряют ветвеобразные структуры — дендриты, восстановить которые после исчезновения невероятно трудно. Лобная кора также отвечает за рациональные суждения и осознание долгосрочных последствий, то есть единственная область, которая может «посоветовать» вам не перетруждать себя, попросту отключается.
И это еще не все. Жизнь в режиме перегрузки в прямом смысле слова уменьшает гиппокамп — участок мозга, отвечающий за обучение и запоминание, — и увеличивает миндалевидное тело — участок, управляющий реакцией «бей или беги». Перегрузки также провоцируют выброс глюкокортикоидов. Эти гормоны попадают из кровотока в мозг, где атакуют нейроны и повреждают тонкие мозговые сети. В результате появляется усталость, страх и неуверенность, человек теряет способность планировать, сосредотачиваться, запоминать и учиться. Такое состояние характерно также для пациентов с детскими травмами и посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Проблема затрагивает людей любого пола и возраста.
На физическом уровне режим перегрузок влияет на все органы. Длительное сидение за столом приводит к заболеваниям системы кровообращения, провоцирует сердечные приступы и инсульты даже у людей без других факторов риска. Те, чья работа связана со стрессами, подвержены высокому риску развития диабета II типа, у них чаще наблюдаются повышенный уровень холестерина, проблемы с дыхательной системой, кишечником, головные боли, хронический болевой синдром опорно-двигательной системы. Часто люди, которые много работают, считают, что и отдыхать надо на полную катушку — и отдых в данном случае подразумевает все самое нездоровое и деструктивное, а также неправильное питание и малоподвижный образ жизни. Это самоуспокаивающее поведение. В краткосрочной перспективе оно дает эффект, но в долгосрочной лишь усугубляет последствия перегрузки.
Это плохая новость. Но есть и хорошая: мозг и организм способны противостоять перегрузкам. Для этого достаточно просто отдохнуть и активировать сеть оперативного покоя. Чтобы понять, как это сделать, я поговорил с одним из величайших неврологов и ученых нашего времени — Маркусом Райхлом, человеком, который, собственно, и открыл сеть оперативного покоя в 2001 году. Сейчас ему восемьдесят пять лет, он по-прежнему преподает, курирует студенческие работы и ищет скрытые тайны разума. Мы встретились в его маленьком лодочном домике на берегу фьорда Худ-канал в штате Вашингтон. Маркус поприветствовал меня улыбкой.
«Это произошло почти случайно, — сказал он с мягким акцентом жителя Западного побережья. — Я заметил, что определенные участки мозга отключаются, когда человек занят какой-либо задачей, особенно сложной». У ученых даже не нашлось обозначения этого удивительного феномена и участков мозга, поэтому Маркус временно назвал их «загадочными теменными областями». Маркус и его коллеги очень удивились, сами не поверили своему открытию и последующие несколько лет пытались его опровергнуть и представить как экспериментальную ошибку (некоторые их коллеги не сомневались, что так и есть). Но, как ни старались ученые опровергнуть сами себя, загадочные области не исчезли. Эксперимент проводили с разными испытуемыми, которым поручали разные задачи. Результат всякий раз был одинаковым: выполнение задачи приглушало работу мозга, как будто приглушали свет; прекращение задачи стимулировало мозг, как будто свет разгорался на полную. «Представьте мое замешательство, — Маркус в изумлении покачал головой. — Тогда я еще не понимал, к каким последствиям приведет это открытие».
Чтобы осознать эти последствия, пришлось ответить на два главных вопроса: какие области и механизмы мозга затухают, когда мы работаем, и активируются, когда мы отдыхаем? Чем занимается мозг «в тени», когда мы его «не видим»? Подобно всем хорошим неврологам, Маркус знал, что мозг — чрезвычайно активный орган: на его долю приходится всего 2% веса тела, но при этом он использует около 20% энергии организма. Подобно всем хорошим нейробиологам, Маркус знал, что мозг выполняет множество функций по поддержанию «порядка в доме», то есть в организме: проводит молекулярную уборку и удаляет токсины и прочие отходы, которые накапливаются, пока мы бодрствуем.
Но эти факты еще сильнее запутали ученых. Ведь энергетически «прожорливый» орган не может быть более активным в состоянии покоя и менее активным при выполнении задач. Кроме того, одна лишь необходимость следить за порядком в организме не может объяснить столь мощную и обширную мозговую активность. Это было так же нелогично, как если бы велосипедист, желая разогнаться, стал тормозить, а желая замедлиться, принялся крутить педали.
Аналогия с велосипедистом на самом деле очень хороша: мозг постоянно переключается между концентрацией на задачах и отдыхом, чтобы подумать, отрефлексировать, пофантазировать, сформировать новые идеи и поэкспериментировать с глубокими тайнами сознания. «Нам нужно время, чтобы обдумать интересующие вопросы, — сказал Маркус. — Посоветоваться самим с собой и прислушаться к происходящему в сознании». Именно периоды, когда ум отдыхает, подарили человечеству некоторые величайшие достижения: сюжет «Франкенштейна» пришел к Мэри Шелли во сне; идея «Гарри Поттера» возникла у Джоан Роулинг, когда она ехала в электричке, а Менделеев придумал периодическую таблицу, раскладывая карточки с названиями химических элементов.
Маркус сравнивает мозг с оркестром, а сеть оперативного покоя — с дирижером. При выполнении задач, требующих умственных усилий, музыка звучит на пианиссимо — очень тихо, меньше чем вполсилы. Но когда человек отдыхает, особенно если он совсем ничего не делает, — звуки усиливаются до фортиссимо, громких и победоносных, и мозговая активность вспыхивает ослепительным образом.
В этот момент нашего разговора у меня возникло плохое предчувствие.
— То есть, работая в режиме перегрузки, мы убиваем дирижера? Причем делаем это даже бессознательно?
Маркус задумался.
— Именно так, — ответил он. — И тут уже не до творчества.
— То есть выходит, — продолжил я, взволнованный его откровенным комментарием, — краткосрочная производительность повышается, люди работают больше, вся экономика заточена на реализацию коротких проектов, и люди верят, что «все и везде успевать» — предпочтительный образ жизни. В результате они работают еще больше.
— Согласен.
— Значит, культура краткосрочной продуктивности не дает мозгу отдохнуть и пагубно влияет на сеть оперативного покоя, потому что мы ее не активируем. Мы убили дирижера.
— Так и есть, — мрачно констатировал Маркус. — В США это очевидно. От сотрудников
