Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен

Социальное сравнение также порождает стыд. Стыд, в свою очередь, заставляет отстраняться и изолироваться, как было у Лиз, которая отказалась от встречи выпускников. Получается, противоположностью стыду может стать построение отношений[310]. В основе социального сравнения лежит идея, что люди соревнуются между собой. Некоторым правда нравится конкуренция, но не всем. Многие с удовольствием бы от нее отказались. Вместо конкуренции можно заводить друзей, объединяться, получать советы. Когда мы сравниваем себя, мы попадаем в ловушку чужой жизни, а когда делимся, протягиваем руку помощи и сближаемся – обогащаем собственную жизнь.

Практика. Что вам приказывают делать зависть, стыд, запугивание или сравнение? Попробуйте сделать все наоборот: получить совет, а не хвастаться, пожелать другим добра, а не ругаться.

Сравнение невозможно убрать. Оно вшито в нашу программу. Когда социальное сравнение стучится в дверь, нужно ответить, но не нужно приглашать его в дом и раскрывать все свои пароли. Сравнение может тихо существовать на фоне, пока вы продолжаете заниматься тем, что важно.

В конце концов Лиз пошла на встречу выпускников, и, хотя она не могла полностью отключить сравнения в мозгу – Как Луиза может выглядеть так потрясающе после рождения троих детей? – она была рада, что пришла, несмотря на колебания. У нее были приливы зависти и неуверенности, когда она любовалась чужими мелированными волосами и усыпанными бриллиантами обручальными кольцами, но Лиз проявила к себе впечатляющее великодушие: «Я думаю, на встрече выпускников мы все возвращаемся в школьные времена». А что еще лучше, с улыбкой на лице она рассказала: «Мы с ребятами договорились встретиться еще раз в следующем месяце. Решили, что больше не хотим ждать пять лет».

Шаг 7

От контроля к подлинности

14. Отказ от эмоционального перфекционизма: быть настоящим внутри

– Она говорит, что любит меня, что ценит, что я ей нравлюсь, но я никак не могу это принять, – рассказывал Картер. – Я думаю: «Зачем она говорит мне это? Хочет быть милой? Хочет что-то от меня получить?»

Картер, тот самый, который в шестой главе променял математику на биологию, рассказал, что его девушка злится, поскольку он не верит в искренность слов, когда она говорит ему комплименты или просто радостно общается.

У этого есть предыстория. В детстве мама Картера считала исключительно важным правильное поведение. Когда он пошел на танцы в старшей школе, она надеялась не только на то, что он будет приветливым и его спутница прекрасно проведет время, но и что он проявит великодушие и будет приглашать на танец тихонь, чтобы они тоже повеселились. Также был «правильный» настрой для баскетбольных турниров: «Нужно стремиться к победе, но также быть доброжелательным и показывать достойное спортивное поведение». А на семейных встречах оставалось только притворяться, что ему интересны истории старших родственников или что ему нравится заботиться о маленьких двоюродных братьях и сестрах. Он помнил это чувство – что он должен изображать счастье и быть общительным, хотя ему не хотелось ни того, ни другого. Он натягивал на лицо улыбку и притворялся.[131] Сам того не желая, он принял установку, что эмоции должны соответствовать не его внутренним переживаниям, а внешним обстоятельствам.

Картер научился этому у лучших: он наблюдал, как родители в нужных ситуациях симулируют восторг, волнение или беспокойство, проявляя всегда нужные, подходящие под каждое событие эмоции.

Такие эмоции не приводят к хорошему, но возникают из лучших побуждений. Мы – социальные животные, поэтому умение ладить с группой имеет решающее значение[312, 313]: если мы вместе с группой – значит, мы выживем. Изменение эмоций под потребности группы – разумная стратегия, которая позволяет строить отношения и получать одобрение.

Иногда наигранные эмоции могут быть уместны: хорошо изображать благодарность, который год подряд получая свитер в подарок от бабушки, связанный ее руками. Вы выкручиваете приветливость на максимум во время собеседования. Правило из четырех слов: клиентов обслуживаем с улыбкой. Но когда наигранные эмоции становятся привычкой, выдавливая их из себя, мы чувствуем фальшь, опустошение, будто каждый раз в нас что-то умирает. Как пишет Карен Хорни: «Чувства – самая живая часть нас; если подчинить их диктаторскому режиму, в сознании возникнет большая неопределенность, которая негативно скажется на отношениях со всем – и внутри, и снаружи»[314]. Это тяжело.

Потребность всегда подстраивать чувства и эмоции справедливо называют эмоциональным протекционизмом[315, 316]. Установка «должен» переходит на чувства. Логично, что тут есть два варианта: либо вы должны что-то чувствовать (быть счастливым, уверенным, сильным), либо не должны (практически все остальное).

Иногда клиенты утверждают, что в принципе не испытывают какие-то определенные эмоции: «Я не злюсь», «Я никогда не плачу». Но они рассказывают о чувстве отчужденности и оцепенения, а когда я задаю классический для психолога вопрос: «Что вы чувствуете?», в ответ они описывают мысли либо долго молчат, наклонив голову. Иногда я встречаю клиентов, которые ошибочно принимают обычные эмоции – горе, разочарование, смущение, неловкость, двойственность, раздражение или скуку – за проблемы, которые нужно решить, а не за обычные переживания, которые все периодически испытывают.

Иногда, когда мы привыкли показывать фальшивые эмоции, как Картер, нам кажется, что остальные тоже так делают[317], поэтому становится сложно принимать комплименты. Картер думает, что его девушка неискренна, потому что он сам часто неискренен.

Говоря о Картерах со всего мира, давайте мысленно вернемся к мистеру Роджерсу. В 1969 году президент Никсон предложил сократить финансирование общественного вещания вдвое – с 20 до 10 миллионов долларов. Руководство «Службы общественного вещания» приняло очень мудрое решение отправить на выступление перед сенатским подкомитетом по коммуникациям не кого иного, как Фреда Роджерса[318]. Он должен был рассказать о важности телевизионных программ в обучении навыкам социального и эмоционального развития. Руководителем слушаний был известный своей резкостью сенатор Род-Айленда Джон Пасторе, который никогда не видел шоу Роджерса и не слышал о нем. Он внимательно выслушал аргументацию Роджерса, куда вошло в том числе выразительное чтение песни «What Do You Do with the Mad That You Feel?»[132] и, что самое важное, утверждение, что чувства «можно выражать и контролировать».

Когда Роджерс закончил, Пасторе сказал, что, как известно, его сложно пронять, но от слов Фреда у него забегали мурашки, и добавил: «Думаю, это замечательно. Кажется, вы только что заработали 20 миллионов долларов». Зал разразился аплодисментами.

«О чувствах можно (и нужно) говорить, а еще их можно контролировать» – простая, но достаточно глубокая фраза, которая смогла достучаться до сердца язвительного сенатора Новой Англии. Как только мы узнаем, откуда взялось то или иное чувство,