Отечественная и зарубежная психология религии: параллели и пересечения в прошлом и настоящем - Татьяна Владимировна Малевич
Подобные идеи, но в более радикальной форме были высказаны антропологом Стюартом Гатри, заявившим, что наша способность антропоморфизировать является источником представлений о богах и «общим знаменателем религий»: одним словом, «религия есть антропоморфизм»[563]. Однако стоит иметь в виду, что если Гатри считает данную автоматическую установку абсолютно интуитивной, то, с точки зрения приверженцев «стандартной программы» в КР, антропоморфизм и анимизм носят «естественный», но контринтуитивный характер[564]. Предлагая отличать «антропоморфизм» от «агентности» в качестве эвристических конструктов, Дж. Барретт вводит гипотезу «готовности», утверждая, что с самого раннего детства люди обладают необходимыми механизмами (в том числе уже упомянутым ГМОА) для работы с более широкой категорией интенциональных агентов[565]. Антропоморфизация оказывается лишь следствием явления, названного Барреттом и Кейлом «теологической корректностью» – сосуществованием двух параллельных уровней репрезентации религиозных понятий, образующих континуум «абстрактности» или «когнитивной сложности». Этот континуум находится между двумя полюсами: полюсом теологических постулатов той или иной религиозной традиции, представленным абстрактными и сложными, т. е. более энергоемкими при когнитивной обработке понятиями, и полюсом наивного интуитивного знания, состоящего из «базовых», более простых и менее затратных религиозных понятий[566]. В условиях дополнительной когнитивной нагрузки сложные теологические понятия подвергаются упрощению – систематической деформации характеристик, приводящей к понятиям, в большей мере напоминающим базовые онтологические интуиции[567]. Следуя логике Барретта, Дж. Слоун называет данный феномен «теологической некорректностью» – «естественным побочным продуктом» нашей когнитивной архитектуры, объясняющим, почему люди могут совершать ошибки (по крайней мере с точки зрения официального учения) в религиозном мышлении, грубыми словами, «почему люди верят в то, во что верить не должны»[568].
Проведенные Барреттом и его коллегами эксперименты среди представителей различных религиозных традиций (в частности, Индии и США) подтвердили эту гипотезу: их представления о богах в отсутствии дополнительной когнитивной нагрузки содержали большое количество нарушений базовых интуиций, тогда как в режиме реального мышления, направленного на быстрое решение задач, эти понятия, независимо от их культурной специфики, приобретали антропоморфные качества и становились минимально контринтуитивными (так, христианское представление о вездесущем и вневременном Боге приобретало человеческие качества, предполагающие возможность единовременного нахождения только в одной пространственной точке)[569]. C аналогичными феноменами мы сталкиваемся в любой религии: от двух уровней репрезентации одержимости у последователей афро-бразильских культов, обусловленных интуитивным дуализмом, выражающимся в естественном когнитивном принципе «один разум – одно тело»[570], до переноса интуитивных представлений из области теории психического на репрезентации Будды и буддовости в народном буддизме[571]. Поскольку в основном люди мыслят в условиях когнитивной нагрузки, работающее сознание религиозного человека большей частью имеет дело не со сложными теологическими конструктами: религия как когнитивный феномен – другими словами, «народная», «живая» или, наконец, «естественная» религия – смещается к полюсу теологической некорректности[572].
Элементы естественной религии: почему «трудно быть богом»
Таким образом, этот уровень – уровень «естественной религии» – образован рекуррентными и устойчивыми паттернами религиозного мышления с достаточно высоким «коэффициентом выживаемости». Выражаясь словами Роберта Макколи, в процессе культурного отбора мы сталкиваемся с тем, что «некоторые репрезентации в особенности хорошо думать», так же как и «некоторые продукты в особенности хорошо есть»[573]. В особенности же «хорошо думать», с точки зрения Макколи, те религиозные репрезентации, которые 1) узнаваемы и привлекают внимание; 2) легко запоминаются; 3) имеют функциональный характер, т. е. помогают людям в решении проблем (как отмечает Буайе, репрезентация всемогущего, но не имеющего ни малейшего представления о происходящих в мире событиях бога хоть и контринтуитивна, но вряд ли сможет выдержать культурный отбор[574]); 4) являются «контагиозными» (что непосредственно связано со способностью привлекать внимание и запоминаться); 5) мотивируют религиозное поведение, направленное на их дальнейшую трансляцию[575]. Дж. Барретт конкретизирует данный список, уточняя, что в первую очередь это должны быть репрезентации интенциональных агентов, обладающих «стратегической» для нас информацией, действующих в человеческом мире и влияющих на наше существование – именно поэтому, например, из Санта-Клауса получается «плохой» бог: он не обладает действительно важной для нас информацией, его деятельность ограничена незначительным календарным отрезком, а имеющиеся у него качества не вполне контринтуитивны[576].
В конечном счете Барретт пытается выделить ключевые элементы «естественной религии» – аналогичный естественному языку набор нерефлексивных, т. е. автоматических и интуитивных репрезентаций, выражающий различные естественные когнитивные тенденции, содержательно наполняющие наши представления о богах и соответствующие им концепты и практики. Итак, «естественная религия», согласно Барретту, образована следующими нерефлексивными компонентами:
1) элементы природного мира целенаправленно организованы неким агентом или агентами со сверхчеловеческими способностями;
2) причиной происходящих в мире событий являются невидимые агенты, отличные от людей и животных;
3) у людей есть внутренние нетелесные компоненты (сознание, душа и т. д.);
4) моральные нормы носят перманентный характер и не могут быть изменены даже богами;
5) моральные или аморальные поступки приводят соответственно к удаче или неудаче;
6) некоторые формы ритуального поведения (например, очистительные ритуалы) могут защитить от невидимой опасности (в том числе исходящей от богов);
7) некоторые наделенные агентностью компоненты человека (сознание, душа и т. д.) могут продолжать свое существование после его смерти и без земного тела;
8) боги являются интенциональными агентами, т. е. они могут мыслить, желать, обладают намерениями и свободой воли;
9) боги не могут существовать вне времени и пространства, даже если являются невидимыми или бессмертными;
10) боги взаимодействуют с природным миром и людьми и в целом проявляют к ним интерес;
11) обычно боги обладают сверхзнанием или перцептивными сверхспособностями, носящими стратегический для человека характер;
12) боги могут вознаграждать или наказывать за совершение определенных действий;
13) поскольку у богов есть сверхчеловеческие способности, их деятельность носит перманентный характер, а значит, религиозные ритуалы не нуждаются в постоянном воспроизведении[577].
Несмотря на кажущуюся спекулятивность элементов «естественной религии», большую часть из них Барретт выводит из уже установленных в ряде эмпирических исследований естественных когнитивных установок нашего сознания, связанных с рассмотренными выше «гиперсенситивным механизмом обнаружения
