Отечественная и зарубежная психология религии: параллели и пересечения в прошлом и настоящем - Татьяна Владимировна Малевич

– «аномалии» – просто не имеют смысла (например, «мертвый дом»). Такие «аномалии» являются нарушением когнитивных ограничений, т. е. интуиций в отношении имплицитных онтологических категорий, а именно АБСТРАКТНЫХ ОБЪЕКТОВ, СОБЫТИЙ, ЖИДКОСТЕЙ, НЕОДУШЕВЛЕННЫХ ОБЪЕКТОВ, РАСТЕНИЙ, ЖИВОТНЫХ и ЛЮДЕЙ[544]. Еще один важный момент, на который указывает Кейл, состоит в несоответствии онтологического дерева реальной структуре мира: мир устроен так, что многие феномены выходят за рамки когнитивных ограничений и с трудом поддаются концепту- ализации. Тем не менее именно когнитивные ограничения в существенной мере ускоряют и облегчают процесс научения, обеспечивая сходство наших концептуальных систем и наделяя новые для нас понятия инференциальным потенциалом (допустим, зная, что «X – голодный», можно автоматически заключить, что X – это животное, у него есть масса и цвет)[545]. Таким образом, когнитивные ограничения лимитируют класс возможных гипотез относительно какой-либо из областей знания и в конечном счете приводят к появлению «рамочных теорий» – интуитивных представлений об окружающем мире, которыми мы руководствуемся в повседневной жизни[546].

Опираясь на открытия в сфере естественной категоризации, Паскаль Буайе вводит понятие «интуитивной онтологии», включающей в себя такие онтологические области, как ФИЗИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ, АРТЕФАКТЫ, ЖИВОТНЫЕ (за исключением «людей»), РАСТЕНИЯ и ЛИЧНОСТИ[547]. Как и Кейл, он предполагает, что каждая из них структурирована интуитивными ожиданиями по отношению к вероятным состояниям и некоторым каузальным свойствам входящих в нее объектов, в какой-то мере независимыми от структурирующих принципов других областей. Эти принципы образуют имплицитные «интуитивные», или «наивные», теории, играющие ключевую роль в развитии более поздних эксплицитных репрезентаций[548]. Примером подобных теорий о мире («ментальных инструментов» в терминологии Барретта[549]) являются три специализированных области интуитивной онтологии: наивная физика, отвечающая за базовые интуиции о явлениях физической реальности, наивная биология, набор интуиций о биологических характеристиках живых организмов, и наивная психология, или теория психического, т. е. совокупность интуиций о поведении других наделенных сознанием существ. Именно эти теории формируют наши интуитивные ожидания в отношении различных понятий, т. е. их «каузальные схемы», без которых прочие допущения о данных понятиях не имеют смысла (приведем самый популярный у Буайе пример – понятие КОТ: мы интуитивно полагаем, что котам нужна пища, потому что животные от голода умирают и т. д.)[550]. Такие «каузальные схемы», во-первых, представлены уже на самых ранних этапах концептуального развития и, во-вторых, лежат в основе процессов усвоения нового знания, а значит, интуитивные теории, изначально структурированные «квазитеоретическими» допущениями о качествах разных онтологических областей, превосходят конкретную поступающую в опыте информацию и влияние культурной среды[551].

В этом смысле религиозные понятия, будучи разновидностью понятий в принципе, тоже ограничены интуитивной онтологией и выходят за пределы культурной специфики. С когнитивной точки зрения, как полагает Буайе, религиозные понятия являются частью репертуара сверхъестественных понятий, которые характерны не только для религиозных систем, но также встречаются в фантазиях, сновидениях, сказках и т. п. Тем не менее сверхъестественные репрезентации радикальным образом отличаются от сферы обыденного опыта тем, что сочетают в себе два момента: во-первых, они содержат эксплицитные («несхематические») нарушения интуитивных ожиданий, т. е. являются контринтуитивными; во-вторых, они имплицитно активируют фон ненарушенных автоматических ожиданий, считающихся верными в отношении онтологической категории конкретной репрезентации. Именно определенное сочетание несхематических контринтуитивных и схематических интуитивных черт образует, по мнению Буайе, «когнитивный (или мнемонический) оптимум» – баланс между привлекающей внимание «странностью» понятия (за счет первого момента) и его инференциальным потенциалом (за счет второго момента), обеспечивающий высокий «показатель выживаемости» данного понятия в процессе культурной трансмиссии[552]. Таким образом, успешные религиозные понятия должны быть минимально контринтуитивными (МКИ), и ряд эмпирических исследований подтверждает гипотезу Буайе: в целом МКИ-представления оказываются более жизнеспособными по сравнению с обычными или просто «странными» интуитивными представлениями и представлениями, содержащими большое количество нарушенных интуиций[553].

Уровень «естественной религии», или «почему люди верят в то, во что верить не должны»

Итак, Буайе утверждает, что «успешные» религиозные понятия, как и сверхъестественные понятия в целом, соответствуют определенному шаблону, предполагающему следующие три пункта:

1) указание на принадлежность к определенной интуитивной категории;

2) эксплицитная репрезентация либо а) нарушения релевантных этой категории интуиций, либо б) «переноса» на нее интуиций, связанных с другой категорией;

3) связь с (ненарушенными) релевантными данной категории интуициями.

Кроме того, религиозные понятия предполагают два дополнительных момента (и в этом, судя по всему, Буайе видит их отличие от всего спектра сверхъестественных понятий), а именно:

4) дополнительная культурно-специфическая энциклопедическая информация;

5) название[554].

Как утверждает Буайе, причины интракультурной устойчивости и кросс-культурной рекуррентности какого-либо понятия заключаются именно в структуре данного шаблона. Следовательно, разнообразие типов «успешных» религиозных онтологий не столь велико, поскольку, во-первых, интуитивные онтологии охватывают ограниченный ряд категорий, связанных с ними интуиций и нарушающих их допущений, а во-вторых, не все нарушения совместимы с сохранением базовых интуиций о той или иной онтологической категории[555]. В целом Буайе насчитывает 15 возможных разновидностей религиозных контринтуитивных понятий, образуемых матрицей из пяти первичных онтологических категорий и трех областей интуитивного знания (см. табл.)[556].

Безусловно, не все из этих понятий обладают одинаковой «культурной выносливостью»: она напрямую зависит от их инференциального и каузального потенциала. Наиболее жизнеспособными, а следовательно, и распространенными, по словам Буайе, являются репрезентации, сохраняющие интуиции в отношении теории психического, а именно: 1) ЛИЧНОСТИ с нарушением интуиций в области физики, 2) ЛИЧНОСТИ с нарушением интуиций в области биологии и 3) АРТЕФАКТЫ с переносом из области интуитивной психологии[557]. Более того, как показал ряд эмпирических исследований, мнемоническое преимущество характерно для репрезентаций интенциональных агентов, что объясняется специфической особенностью данной онтологической категории: во-первых, агенты способны вызывать различные события; во-вторых, круг этих событий существенно расширяется в том случае, если агенты обладают «сверхспособностями», т. е. контринтуитивными качествами (всеведением, способностью проходить сквозь стены и т. д.)[558]. Конечно, менее «выносливые» понятия также могут стать весьма распространенными при наличии других факторов: примером таковых являются элитарные формы религиозных репрезентаций, передающиеся в процессе специального обучения и характерные для религиозных «специалистов», но зачастую игнорируемые в народной культуре[559].

Сама по себе способность распознавать агентов и производимые ими действия чрезвычайно важна для нашего выживания: по словам T. Лоусона, как ребенок понимает, что только мама, а не хлебница, может доставить нужные ресурсы, так наши далекие предки должны были отличать леопарда от бревна, чтобы не стать обедом для леопарда[560]. Дж. Барретт считает данную способность еще одним ментальным инструментом и называет ее «гиперсенситивным механизмом обнаружения агентности» (hypersensitive agency detection device, ГМОА): она действительно является гиперсенситивной или гиперактивной (опять