Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

что речь идет только о редких генах: если я носитель очень редкого в популяции гена, то вероятность встретить его у моего ребенка или брата действительно равняется примерно 50 %. Но это халтурное объяснение, поскольку оно обходит тот важный факт, что рассуждения Гамильтона применимы к любому гену, независимо от его частоты, – неверно думать, будто его теория годится только в случае редких генов (см. Недоразумение 6). Сам Гамильтон использует другую оговорку. Он прибавляет фразу «идентичные по происхождению». У сибсов может быть 99 % общих генов, но только 50 % их генов идентичны по происхождению, то есть являются потомками одной и той же копии гена ближайшего общего предка.

Итак, объяснить, что значит коэффициент родства r, мы можем двумя способами: через редкий ген и через идентичность происхождения[133]. Ни тот ни другой способ, однако, не подсказывает нам, как уйти от парадокса Уошберна. Раз у всех представителей вида большинство генов одни и те же, то почему же в таком случае естественный отбор не благоприятствует всеобщему альтруизму?

Представим себе две стратегии: «универсальный альтруист» (У) и «родственный альтруист» (Р). У-особи заботятся обо всех представителях своего вида без разбора. Р-особи – только о близких родственниках. В обоих случаях эта забота стоит альтруисту некоторого снижения вероятности собственного выживания. Допустим, мы согласны с предположением Уошберна, что У-поведение обусловливается общими 99 % генов. Другими словами, практически вся популяция – универсальные альтруисты, а родственные альтруисты представлены ничтожным меньшинством мутантов и иммигрантов. На поверхностный взгляд может показаться, что У-ген заботится о собственных копиях, ведь выгодополучатели от такого неразборчивого альтруизма – почти наверняка носители того же гена. Но сможет ли данное положение дел эволюционно стабильно[134] противостоять инвазии изначально редких Р-генов?

Нет, не сможет. Каждый раз, когда Р-особь ведет себя альтруистично, это с большой вероятностью приносит пользу другой Р-особи, а не У-особи. С другой стороны, У-особи – по определению, которое мы им дали, – проявляют альтруизм к Р-особям и У-особям без разбора. Следовательно, Р-гены обречены распространяться в популяции за счет У-генов. Всеобщий альтруизм эволюционно нестабилен при столкновении с родственным альтруизмом. Даже если предположить, что изначально он повсеместен, он таковым не останется. Это подводит нас к следующему недоразумению, которое обычно идет в паре с только что рассмотренным.

НЕДОРАЗУМЕНИЕ 6: «КИН-ОТБОР ДЕЙСТВУЕТ

ТОЛЬКО ДЛЯ РЕДКИХ ГЕНОВ»

Из утверждения, что, скажем, альтруизм по отношению к братьям и сестрам поддерживается естественным отбором, логически вытекает, что соответствующие аллели будут распространяться в популяции, пока не зафиксируются[135]. Практически все особи в ней будут проявлять альтруизм по отношению к своим сибсам. Следовательно, если бы они только знали об этом, они могли бы заботиться о гене данного альтруизма, просто заботясь о любом случайном представителе своей популяции, как о родном брате или сестре! Может показаться, что генам, обусловливающим альтруизм исключительно по отношению к родне, отбор будет благоприятствовать, только пока они редки.

Рассуждать подобным образом – значит воображать животных, а то и гены богами. Естественный отбор куда механистичнее[136]. Ген кин-альтруизма не программирует индивидуумов совершать разумные поступки от его имени – он предписывает некое простое эмпирическое правило, например: «Корми орущие рты в том гнезде, где живешь». Именно такое бессознательно выполняемое правило и становится всеобщим при всеобщем распространении гена.

Как и в случае с предыдущим заблуждением, тут можно рассуждать в терминах эволюционно стабильных стратегий. Итак, зададимся вопросом, стабилен ли родственный альтруизм (Р) против инвазии универсального альтруизма (У). Иначе говоря, мы постулируем, что родственный альтруизм стал распространен повсеместно, и спрашиваем, завоюют ли популяцию мутантные гены универсального альтруизма. Ответ будет «нет» – и все по тем же причинам. Редкие универсальные альтруисты заботятся как о конкурирующем Р-аллеле, так и о копиях своего собственного У-аллеля без разбора. Р-аллель же, напротив, с особенно малой вероятностью заботится о копиях своего соперника.

Таким образом, мы видим, что родственный альтруизм устойчив против вторжения универсального альтруизма, а универсальный альтруизм нестабилен перед лицом инвазии родственного альтруизма. В своих словесных рассуждениях я подобрался так близко, как только смог, к изложению математической аргументации Гамильтона, доказывающей, что естественный отбор благоприятствует альтруизму по отношению к близким родственникам в ущерб всеобщему альтруизму независимо от частоты участвующих генов. И моих доводов, хоть они и лишены математической точности формулировок самого Гамильтона, достаточно, чтобы разделаться с двумя вышеназванными недоразумениями, носящими качественный характер.

НЕДОРАЗУМЕНИЕ 7: «АЛЬТРУИЗМ НЕИЗБЕЖЕН

МЕЖДУ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ ИДЕНТИЧНОГО КЛОНА»

Существуют расы партеногенетических[137] ящериц, представленные каждая, насколько можно судить, идентичными потомками одной мутантной особи. Коэффициент родства между индивидуумами из такого клона равен 1. Следовательно, наивно применяя бездумно заученную теорию кин-отбора, можно ожидать, что все животные этой расы будут проявлять чудеса альтруизма по отношению друг к другу. Как и в случае предыдущего заблуждения, думать так – все равно что считать гены богоподобными.

Гены родственного альтруизма распространяются потому, что с большей вероятностью помогают собственным копиям, нежели конкурирующим аллелям. Но все представительницы клона ящериц – носительницы генов своей исходной родоначальницы. Та же принадлежала к обычной популяции, размножавшейся половым путем, и нет никаких причин полагать, будто ей достались какие-то особенные гены альтруизма. Когда она основала свой собственный бесполый клон, то имеющийся у нее геном – геном, который был сформирован под действием некоего давления отбора еще до мутации, положившей начало партеногенезу, – оказался «заморожен».

Если внутри этого клона произойдет мутация, располагающая к менее избирательному альтруизму по сравнению с имевшимся ранее, то ее носительницы по определению будут представительницами нового клона. Таким образом, эволюция теоретически могла бы идти путем отбора между клонами. Однако новая мутация будет оказывать свое действие посредством некоего эмпирического правила. И если это новое правило столь неизбирательно, что от него получают выгоду оба субклона, то численность альтруистического субклона обязательно будет снижаться, ведь платить за альтруизм придется ему. Можно было бы представить такое новое эмпирическое правило, которое с самого начала приводило бы к дискриминации в пользу альтруистического субклона. Но это будет что-то вроде обычной установки на альтруизм по отношению к близкой родне (например, «заботься о тех, кто живет в твоем гнезде»). Итак, если субклон, следующий подобному эмпирическому правилу, действительно распространится за счет эгоистичного субклона, то что мы в итоге увидим? Просто некую расу ящериц, каждая из которых заботится об обитательницах своего собственного гнезда, – то есть не общеклональный альтруизм, а заурядный альтруизм по отношению к близким родственникам. (Педантов попрошу воздержаться от замечания, что ящерицы не вьют гнезд!)

Поспешу тем не менее добавить, что при некоторых