Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

Ближе к концу своей жизни Билл на правах крестного дал мне один совет. Возможно, он говорил это и другим, но, обращаясь ко мне, так пронзил меня взглядом своих голубых глаз, полным мудрости и опыта, что я сразу понял: речь идет о серьезном предупреждении для крестника. «Ты ведь знаешь, не так ли? Старость – сука».

Ну что же, теперь он от нее избавлен и пребывает в покое. Пускай он привык командовать людьми, но еще он был ими любим. Билла любили все, кто его знал. Этот мир стал лучше благодаря его присутствию – многие места этого мира. Мы скорбим по нему. Но одновременно радуемся тому, что знали его, и всему, что он оставил после себя.

Послесловие

Самый младший из братьев моего отца, Кольер, был в научном отношении наиболее талантливым из троих. Мне не довелось писать ему некролог, но свою книгу «Река, выходящая из Эдема» я посвятил памяти «Генри Кольера Докинза (1921–1992), члена совета Сент-Джонс-колледжа, Оксфорд, мастера в искусстве делать все понятным». Чтобы дать представление о его характере, стоит рассказать две истории. Одну я почерпну из некролога, написанного его коллегой-лесохозяйственником Робертом Пламптром. Во время войны, находясь на транспортном судне где-то в Индийском океане, Кольер смастерил самодельный секстант, чтобы выяснить свое местоположение (которого солдатам по соображениям безопасности знать не полагалось). Инструмент был конфискован, а дядю моего недолгое время подозревали в шпионаже.

Что касается второй истории, также служащей напоминанием о дандриджской психологии бюрократов, уже обруганной мною выше[290], то процитирую ее из книги своих воспоминаний «Огарок во тьме»:

На железнодорожной станции «Оксфорд» парковку для машин запирал механический шлагбаум; чтобы он поднялся и открыл дорогу машине, водитель должен был опустить в его приемник жетон оплаты. Как-то вечером Кольер вернулся в Оксфорд на последнем поезде из Лондона. Тут оказалось, что в механизме шлагбаума случилась поломка и он застрял в опущенном положении. Все сотрудники станции уже разошлись по домам, и хозяева запертых на парковке машин были в отчаянии. Кольера, которого у станции ждал велосипед, это лично никак не касалось; тем не менее он проявил достойный подражания альтруизм, схватил шлагбаум, отломал его, отнес к кабинету начальника и свалил под дверью с запиской, в которой указал свое имя, адрес и объяснение, почему он так поступил. Он заслуживал медали. А вместо этого получил судебное преследование и штраф. Какой ужасный ответ на заботу об интересах общества! Как типично для одержимых правилами бюрократов и крючкотворов – вредных дандриджей современной Британии.

И маленькое продолжение этой истории. Много лет спустя, уже после смерти Кольера, мне довелось познакомиться со знаменитым венгерским ученым Николасом Кюрти (физиком, который заодно был и пионером научной кулинарии – колол мясо инъекционным шприцом и все такое прочее). Его глаза загорелись, как только я назвал свое имя.

«Докинз? Вы сказали „Докинз“? Вы случайно не родственник тому Докинзу, который отломал шлагбаум на оксфордской парковке?»

«Э-э, да, я его племянник».

«Идите сюда, дайте я пожму вам руку. Ваш дядя был героем».

Если это читают чиновники, которые выписали Кольеру штраф, – надеюсь, вы испытываете глубочайший стыд. Вы всего лишь делали свою работу и соблюдали закон? Ну да, конечно[291].

Хвала Хитчу[292]

Сегодня я приглашен сюда, чтобы чествовать человека, чье имя в истории нашего движения займет место рядом с именами Бертрана Рассела, Роберта Ингерсолла, Томаса Пейна, Давида Юма.

Его писательский и ораторский стиль несравненен: он владеет столь широким спектром литературных и исторических отсылок и таким богатым словарным запасом, каких я больше ни у кого не встречал. А ведь я живу в Оксфорде – его и моей альма-матер.

Он читатель с таким глубоким и вместе с тем всесторонним кругом чтения, что достоин был бы называться несколько напыщенным словом «эрудит» – если бы только Кристофер не был меньше всего на свете похож на чопорного эрудита.

Он спорщик, который разнесет свою несчастную жертву в пух и прах – однако сделает это с изяществом, одновременно и обезоруживающим оппонента, и потрошащим его. Он определенно не принадлежит к (не в меру модной) школе ведения дебатов, где победителем считается тот, кто громче всех орет. Его противники могут кричать и визжать. Так они и поступают. Но Хитчу не нужно прибегать к крику. Его слова, его энциклопедический запас фактов и ассоциаций, его генеральский взгляд, которым он охватывает все дискурсивное поле, ветвистые молнии его остроумия… Я попытался подытожить это в своей рецензии на книгу «Бог не любовь», опубликованной в лондонской «Таймс»:

В голубятне одураченных переполох, и Кристофер Хитченс – один из его виновников. Другой виновник – философ Э. К. Грейлинг. Недавно я разделил трибуну с обоими. Мы должны были вести дискуссию против трио религиозных апологетов – как выяснилось, довольно-таки беззубых («Конечно, я не верю в Бога с длинной белой бородой, но…»). Прежде мне не доводилось встречаться с Хитчем, но я уяснил себе, чего от него ждать, когда Грейлинг связался со мной по электронной почте, чтобы обсудить тактику. Предложив по паре реплик для себя и для меня, он закончил так: «…Ну а Хитч в своем фирменном стиле прорешетит врагов из автомата Калашникова».

Обаятельная карикатура Грейлинга не учитывает умения Хитченса смягчать свою боевитость старомодной вежливостью. А глагол «прорешетить», подразумевающий беспорядочную стрельбу, преуменьшает его смертоносную меткость. Если вы поборник религии и вас пригласили на дебаты с Кристофером Хитченсом – отказывайтесь. Его остроумное парирование, исторические примеры, которые всегда у него наготове, его литературное красноречие, непринужденный поток хорошо подобранных и красиво произнесенных слов – все это угрожало бы вашей аргументации, даже если бы она чего-то стоила. Вот с чем горестно столкнулась целая вереница их преподобий и «ученых»-богословов в ходе динамичного турне, совершенного Хитченсом по Соединенным Штатам в поддержку своей книги.

Со свойственным ему нахальством он проехался по штатам Библейского пояса – рептильному мозгу Америки, расположенному на юге и в центре страны, вместо того чтобы пожинать лавры с коры ее больших полушарий на севере и побережьях. Тем дороже были аплодисменты, с которыми его принимали: в этой великой державе явно происходят какие-то сдвиги.

Кристофер Хитченс известен как человек левых взглядов. Правда, мыслит он слишком сложно для того, чтобы его можно было разместить на одномерной шкале «левые – правые». Замечу в скобках, что меня издавна поражает жизнеспособность самой идеи