Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Он полюбил сьерралеонцев, командуя ими на войне, и потому по ее окончании, когда пришла пора надевать шорты цвета хаки, продолжая семейную традицию службы в колониальной администрации, подал заявку на должность в Сьерра-Леоне, где в 1950 году получил повышение, став районным уполномоченным (РУ).
Работенка была трудная: время от времени приходилось усмирять волнения и бунты, не будучи вооруженным ничем, кроме своей врожденной внешности человека, «привыкшего командовать людьми». Восстания не были направлены против колониального правительства, они обусловливались стычками соперничающих племен. Районный уполномоченный Билл выходил вперед и зачитывал «Акт о бунтах». Не в переносном смысле, а буквально читал вслух «Акт о бунтах», каждое слово. (Текст был словно пришит к подкладке его пробкового шлема.) Как-то раз во время волнений Билл подобрал раненого, чтобы перенести в безопасное место. Повстанцы пытались убедить его, чтобы он положил этого человека на землю: тогда они смогли бы продолжить избиение. Билл отказал, понимая, что, пока он несет раненого, они не посмеют причинить тому вреда. Апофеозом столь сюрреалистического подхода к бунту стал такой случай. Однажды прямо посреди беспорядков кто-то крикнул: «Наш РУ стал устал», – и все вдруг затихло, после чего из окна сверху были спущены на веревке стол и стул. Согласно рассказу Пенни, от которой я узнал эту историю, на стол была торжественно водружена бутылка пива, и Биллу предложили сесть и выпить ее, что он и сделал. Вслед за тем стол и стул были подняты обратно, и восстание продолжилось как ни в чем не бывало.
Во время другого бунта один африканец прокричал всем, кто мог его расслышать среди гвалта, следующие слова: «Все нормально, ребята, скоро все будет нормально: майор Донкинз прибыл». По всей вероятности, это был один из солдат Билла еще с бирманских времен, так как в мирное время Билл никогда не выставлял свое военное звание напоказ. В Сьерра-Леоне его фамилию действительно часто ошибочно произносили как «Донкинз». А позже как-то раз письмо, адресованное «колониальному Данки[289], Фритаун», было благополучно доставлено.
А вот еще одно тогдашнее письмо Биллу, датированное 22 ноября 1954 года. Оно никак не связано с бунтами, это прощальное письмо от благодарного африканца (не вполне бескорыстного). Оно гласит:
22 ноября 1954 г.
Мой дорогой сэр,
прощай, верный друг, говорю я «адью», но вовек не забуду любезность твою. Мы работали вместе командой одной, но пришло тебе время расстаться со мной. Хоть прощаемся мы, дорогой человек, в своем сердце тебя буду помнить вовек и молиться, чтобы где-нибудь и когда-нибудь снова встретить тебя и работать под твоим началом.
Подобно тому как дражайший друг человечества Иисус отдал свою плоть и кровь ученикам в качестве залога и на память о себе, так я прошу вас о памятном подарке, а именно – о разрешении на покупку одноствольного дробовика…
Обзаводиться новыми знакомыми всегда трудно. Если не предпринимать специальных усилий, это может занять несколько лет. Дело, о котором я прошу, подходит к случаю, поскольку речь идет о сувенире. Я буду вспоминать о вас благодаря ружью.
Со всем уважением и почтением к вам, сэр,
я, ваш покорный слуга.
Какими бы личными интересами ни было продиктовано данное письмо, в нем сквозят привязанность и уважение, и мы можем быть уверены, что по крайней мере в этом отношении его автор искренен.
Успехи Билла в качестве районного уполномоченного были отмечены в 1956 году, когда он получил неожиданное и довольно-таки шикарное назначение: был откомандирован управлять островом Монтсеррат в Вест-Индии. Семья целиком переселилась в Дом правительства этого островка, где Билл фактически был некоронованным монархом всюду, куда дотягивался его взгляд. В то время это был райский уголок – до тех пор, пока ураган Хьюго и ужасное извержение вулкана не опустошили остров, где Томас и Джудит по-прежнему несут верную службу. Билл был официальным королевским представителем, и потому у них на машине вместо обычных номерных знаков красовалась корона, а на капоте – флаг, который разворачивали только в тех случаях, когда «его честь» действительно находился внутри. Диана играла роль первой леди, и мы можем не сомневаться, что играла она ее по полной: покровительствовала организации девочек-скаутов, открывала праздники и ярмарки и многое другое. Думается, это было совсем не похоже на джунгли Сьерра-Леоне. И Диана блестяще справлялась со своими обязанностями, как и со всем остальным в их совместной жизни. Билл играл в крикет за Монтсеррат против команд других вест-индских островов и, кстати говоря, получил серьезное ранение, защищая ворота.
Вслед за монтсерратской интермедией, когда назначение Билла подошло к концу, ему предложили управлять другим островом Вест-Индии – Гренадой. Но он, что характерно, предпочел вернуться в Африку, где задачи были труднее, а необходимость в нем – острее. Он отправился обратно в Сьерра-Леоне, на сей раз в более высоком статусе регионального уполномоченного. По окончании этого периода, когда Сьерра-Леоне обрела независимость, ему снова предложили должность в Вест-Индии: пост губернатора Сент-Винсента. Поскольку речь шла о полноценном губернаторстве, Биллу полагалось бы рыцарское звание. Однако, сознавая, что его отец – мой дед – стареет и что Пенни в Кембридже и Томас в Мальборо могут нуждаться в домашнем гнезде в Англии, они с Дианой решили, что Билл уволится с колониальной службы и устроится работать школьным учителем.
Он прослушал математический курс в Баллиол-колледже и потому обладал необходимой квалификацией для преподавания математики, чем и занялся с большим успехом в Брентвудской школе. К тому времени, надо думать, его смуглый и внушительный вид перерос с возрастом в нечто более грозное, поскольку в Брентвуде у него было прозвище Дракула. А может, оно просто отражало его способность поддерживать дисциплину в классе – способность, которой обладают отнюдь не все учителя. В очередной раз он оказался тем, кто «привык командовать людьми».
Наплевать на важный вид и военную выправку! Есть другие, более достойные качества для восхищения. Билл был любящим мужем, братом, отцом, дедом и… дядей. Дядя Билл был для меня больше, чем просто дядей, – он был моим крестным. В последние годы он со смехом говорил, что провалил эту свою миссию, но задним числом я вижу, что он принимал во мне большее участие, чем обычно принимает дядя в благополучии племянника. Либо же он
