Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

— Откуда такая жертвенность, Дима?

Скрипнул стул. Гата представила, как Димитрий встает из-за стола, подходит к окну и распахивает форточку. Из-под кухонной двери и правда засквозило. Димитрий стал говорить тише, но Гата различила свое имя. Кажется, он назвал ее так, как было записано в свидетельстве о рождении, — Агата. Мама ненавидела ее полное имя. И Гата следом за ней.

— Не беспокойся, пока моя дочь со мной, ей ничего не угрожает, — громко и четко сказала мама.

Форточка хлопнула в ответ.

— Откуда такая уверенность, Яна?

Скрипнул стул, Гата успела уткнуться в книгу до того, как из кухни показалась мама.

— Иди прогуляйся в саду. — Тон ее не терпел возражений.

Гата со стоном поднялась, потащилась в прихожую, из нее на лестницу, вышла в сад, прилегающий к их части дома, забралась в гамак и притихла. Но с улицы разговор взрослых был не слышен, только за забором мяукала соседская кошка. Можно было позвать Попчика, но тот стал совсем старым и вечно храпел на подстилке в маминой спальне. Где-то на середине главы Гату тоже сморило. Она проснулась, когда Димитрий взял ее на руки и понес. От него пахло дымом, усталостью и старым деревом. Он положил ее на мамину кровать и укрыл одеялом, но не ушел. Гата через дрему чувствовала, как он задумчиво гладит ее по спине.

— Ты же понимаешь, что ее заберут, стоит тебе получить статус? — спросил он шепотом.

Мама присела на краешек кровати. От нее пахло вином и тревогой.

— Они не станут. Зачем? Я никто. Пишу про мертвые тексты давно умерших людей. Какая из меня ненадежная?

— Самая что ни на есть, Яна, самая что ни на есть… Тексты, может, и мертвы, а вот свобода, о которой они напоминают, нет! И все из-за таких дураков, как ты.

Мама всхлипнула, и Гата было дернулась, чтобы ее обнять, но поняла, что та не плачет, а смеется. Кажется, Димитрий заметил, что Гата проснулась, сжал ее плечо и поднялся, уводя маму в коридор.

— И что же мне делать? — приглушенно спросила мама.

Гата замерла, стараясь не упустить ни слова из ответа. Димитрий кашлянул. Потоптался, наверное надевая уличные ботинки.

— Я бы сказал, бежать, но ты не побежишь.

— Но я не побегу.

И они оба вышли из дома. Гата откинула одеяло, села на кровати и стала ждать. Мама вернулась, когда Гата почти уже решила пойти за ней в сад. Не заглядывая к Гате, скользнула на кухню, принялась звякать тарелками, на звук проснулся Попчик. Гата поднялась и босиком направилась к ним.

— Проснулась все-таки, — вздохнула мама. — Чай будешь?

Глаза у нее подозрительно блестели, губы были красные, будто обветренные. Гата села за стол. Попчик лег на пороге. Мама наклонилась к нему и потрепала за ухом. Все — молча. Чайник закипел и выключился со щелчком. Гата смотрела, как мама насыпает в заварочную колбу две ложки сухого чая, заливает их горячей водой и чаинки кружат, медленно раскрываясь. Мама поставила на стол две чашки, дождалась, пока чай заварится, и налила его, но только Гате. Пальцы у мамы слегка подрагивали, и она обхватила себя руками за плечи.

— Послушай, — начала она, когда Гата макнула в горячий чай печенье и отправила в рот. — С нами, конечно, все будет в порядке. Я тебе это обещаю. Но если вдруг… — Она сбилась. — Если вдруг что-то случится… Димитрию можно доверять. Только ему. Запомнишь это?

Гата растерянно кивнула.

— Хорошо. — Мама сгорбилась и спрятала лицо в ладони, а когда выпрямилась, снова была спокойной. — Ерунда это все, Гатка, даже в голову не бери, — сказала она и улыбнулась. — Давай ложиться, а то весь день проспим.

Гата заснула, как только голова оказалась на подушке, а утром проснулась больной. Неделю пролежала с температурой, и мама колдовала над ней с травяным отваром, медом и микстурами. Весь тот вечер — приезд Димитрия, приглушенные разговоры и полуночный чай — будто привиделся ей в лихорадочном бреду.

Гата вновь вспомнила о нем ближе к августу. Была пятница, за окном то начинался, то стихал дождь, пахло яблоками. Гата листала книжку, мама стучала клавишами, набирая очередную статью, и звук словно стал продолжением дождя. А потом раздался телефонный звонок. Мама нехотя оторвалась от текста, вышла в коридор. Обычно Гата не прислушивалась к ее разговорам, но тут голос мамы сорвался в крик сразу после недовольного «алло». Постоянно звонил телефон, мама отвечала резко и коротко, бросала трубку, шагала по комнате, возвращалась к телефону и наконец ругнулась и вырвала шнур из сети. Гата наблюдала за ней, притихнув. Не задавала вопросов. В обрывках того первого звонка она расслышала «ненадежная». И сразу все поняла.

— Что теперь будет? — спросила Гата, когда мама опустилась к ней на диван и застыла, глядя строго перед собой.

Вопрос ее встряхнул. Мама порывисто обняла Гату, прижала к себе так, что заболели плечи.

— Я не знаю, милая, — прошептала она. — Я не знаю.

Димитрий приехал к вечеру. Мама встретила его в саду. Гата наблюдала через окно, как темная фигура отделилась от темной машины, остановившейся возле их забора, и подошла к маме. Как Димитрий распахнул руки, и мама покачнулась, падая в них. Гата отвернулась, когда Димитрий начал целовать мамино лицо, взяв его в ладони.

Они долго не заходили в дом, Гата успела почесать Попчика и насыпать ему дополнительную порцию корма в миску, умыться холодной водой и испугаться собственных тоскливых глаз в зеркале над раковиной. Мама вошла первой, оглянулась на Димитрия, но тот покачал головой и остался на крыльце. От Гаты он старательно отводил глаза.

— Надо собрать вещи, — сказала мама. — И документы.

На Гату она тоже не смотрела. Сразу похолодало, и дождь за окном забарабанил тоскливо, и запах яблок из сладкого стал гнилостным. Мама распахнула створки шкафа, выволокла чемодан и принялась бросать в него одежду. Но не свою. Только Гаты. Та спрыгнула с дивана и вцепилась маме в руку. Колючий свитер с высоким горлом полетел на пол. Следом на пол осела мама, утянула за собой Гату. Пока они вжимались друг в друга, сцеловывали слезы с щек и шептали беззвучно: я люблю тебя, моя девочка, и я тебя, мамочка, ты должна беречь себя, и ты себя, все же будет хорошо, ну конечно, будет, когда, я не знаю, не знаю, не знаю. В дом вошел Димитрий. Не снимая ботинок, он шагнул к шкафу и начал перебирать вещи Гаты, сортировать их и складывать отобранное в чемодан аккуратными