Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Именно так она оказалась в центре испытаний безопасности автомобилей. Ее встретил сотрудник Вова. Он рассказал о своей работе: кроме прочего его задача — изучать повреждения, разные виды повреждений: фронтальный удар, смещенный удар, боковой удар, удар сзади. В машину сажают манекен, разгоняют ее и впечатывают в стену или в тележку, имитирующую другое транспортное средство. Он повернул ноутбук и запустил видео: на экране машина в замедленной съемке гнулась от удара о стену, брызги фар летели во все стороны, как конфетти из хлопушки. За рулем — подбитый сработавшей подушкой безопасности манекен.
— Это мой коллега. Его зовут Тор. Никакого отношения к скандинавской мифологии. THOR — это Test device for Human Occupant Restraint. Тестовое устройство для системы удержания пассажиров. Он — испытательный манекен, композитный: стальной позвоночник, пластиковые ребра, виниловая кожа. Под кожей — сотни датчиков, целая нервная система. Работа у Тора простая — сидеть в машине и получать травмы, моя работа — снимать показания датчиков и вправлять ему кости, готовить к следующему тесту. Конкретно этот Тор — настоящий ветеран труда, он пережил уже больше пяти тысяч фронтальных и боковых ударов.
— Я думала, они одноразовые, — сказала Полина.
Вова рассмеялся.
— Это распространенное заблуждение. На деле Тор — сложнейший компьютер, андроид с очень тонкой системой настройки и калибровки. Он стоит гораздо дороже автомобилей, в которые его сажают. Покупать нового Тора очень дорого. Для этого и нужны люди вроде меня, моя работа — доставать Тора из покореженных машин и, так сказать, ставить на ноги.
Полина видела, как у Вовы горят глаза, — он явно обожал свою работу и любил о ней говорить, с жаром, смеясь и жестикулируя, так, словно пересказывал сюжет любимого фильма.
— В шестидесятых, — говорил он, — до изобретения Тора, в краш-тестах использовали свиней и человеческие тела. Ну, трупы. Брали из морга жмура, сажали за руль, били об стену, а потом патологоанатом инспектировал повреждения. — Тут Вова понял, что его понесло, осекся и стал извиняться.
Он ознакомился с делом Полины и обещал помочь.
— Я подготовил Тортика. Это уменьшенная версия Тора. — Он показал на маленький манекен ребенка на заднем сиденье машины. — Компания выделила нам несколько списанных авто той самой модели, сейчас проведу несколько тестов. Сначала пристегну Тортика, а потом отстегну. Так мы узнаем, был ли ваш сын…
Полина, стоя за стеклом, наблюдала, как машину ставят на рельсы. Затем срабатывала сирена, машина разгонялась и билась о большую телегу, имитирующую кузов грузовика. Один раз, второй, третий.
Сирена, разгон, удар.
Сирена, разгон, удар.
Сирена, разгон, удар.
>>>
— Иван Романович, просыпайтесь! Как себя чувствуете?
Иван приоткрыл слипшиеся глаза и поморщился. В голове словно прокатился шар от боулинга и ударился о стенку черепа.
— Мм…
— Ничего, ничего. Это сначала так, через час уже ходить будете. У меня для вас хорошие новости. Операция прошла успешно. Полина Георгиевна пришла вас проведать. Оставлю вас наедине.
Иван приподнялся на локтях, он постепенно, с задержкой, вспоминал, где он и что случилось. Дегенерация мозговых клеток, плохой прогноз, но есть вариант — какая-то операция, да? Они что-то сделали с его мозгом. Какое-то слово, как же его… протез? До чего же дошла наука, подумал он и поморщился, потому что память о протезе как будто оттолкнула его. Он снова попытался сосредоточиться и вновь ощутил удар внутри головы. Тогда он огляделся. Перед глазами плыло, и сфокусировать взгляд не получалось — анестезия все еще чадила в мозгу; он увидел бьющий из окна утренний свет и силуэт в кресле возле койки. Он хотел позвать, но запнулся: как же ее зовут? У нее было имя, врач только что назвал ее по имени. Иван шарил в памяти, пытаясь вызволить оттуда имя, но упирался в пустоту.
— Прикинь, как странно, — хрипло сказал он, — не могу вспомнить, как тебя зовут. Может, побочный эффект. Пройдет, наверно.
Она подошла и склонилась над ним, и он наконец разглядел ее лицо — манекен без рта и с двумя черными кружками вместо глаз.
Ольга Птицева
Упорство, сестринство, ценности и открытость: что нужно знать об Ольге Птицевой
— Ну что, всем привет!
— Приве-е-е-ет!
— Я Марина Козинаки, и мы сидим у меня на кухне в пижамных штанах, футболочках, шортиках, и красивая у нас есть Пряша в приличной одежде.
— У меня коса на голове и грибы — везде.
— Представьтесь, пожалуйста, девушки.
— Меня зовут Оля Птицева, меня можно называть еще Пряша, еще, прости господи, Олли Вингет. Имен у меня, как у сатаны, очень много.
С этого жизнерадостного диалога начинается первый выпуск подкаста «Ковен Дур», вышедший в свет 6 ноября 2018 года. В его описании сказано:
Мы уже не знаем, как хайпануть, и поэтому записали подкаст.
В первом выпуске мы расскажем:
— кто мы и с чем нас едят;
— почему «ведьмин сад» уже не гуд;
— о странных образах в соцсетях — я думал ты такой, а ты вообще нет;
— о жизни 4D, как внедрить в нее читателя, а потом вынедрить.
И, в качестве бонуса, немного высокой поэзии о гениталиях.
«Мы» — это четыре писательницы: Марина Козинаки, Саша Степанова, Женя Спащенко и Оля Птицева. У каждой уже есть своя писательская история, но они все еще проходят по классу начинающих. А еще они пишут янг-эдалт, и у них много вопросов к литературному сообществу.
С 2018-го до 2023-й прошло всего пять лет, но кажется — это было несколько жизней назад. Некоторые вещи, которые сейчас видятся нам самими собой разумеющимися, не были таковыми тогда.
Это самое начало новой эпохи в современной русскоязычной литературе. Только-только начало расправлять крылья новое поколение писателей. У всего сообщества — и у читателей, и у писателей — оформился запрос на современность в литературе. В Россию пришли подписные сервисы, более того — Bookmate [внесен в реестр иноагентов] и Storytel начали оригинальную издательскую работу. Книжные блогеры становились влиятельным институтом и отстаивали свое достоинство. Старые иерархии доживали свой век, а жанровая система пришла в движение, которое не закончилось до сих пор.
Пять сезонов подкаста отражают все эти
