Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
«Пропущенный шедевр». Современники не оценили, а мы оценим — этот способ работает с мертвыми (или с очень-очень пожилыми) авторами, которые написали прекрасную книгу много лет назад, но на которую не обратили внимания, а мы теперь можем, прочитав интеллектуальное предисловие, снабжающее нас необходимыми контекстами. Основная эмоция — восстановить справедливость, воздать по заслугам.
Все это звучит довольно цинично, но эти стратегии быстро выводят на небосклон, тем более тогда, когда издателю удается убедить в них читателя, а автору — примерить этот миф на себя либо не сопротивляться, пока другие тебя в него обряжают. Проблема в том, что есть авторы, которые в эти шаблоны не помещаются никак, и им нужно трудиться гораздо больше, чтобы их тексты дошли до аудитории. Но куда хуже, когда аудитория успела разглядеть в авторе такой миф — а автор на самом деле куда сложнее, чем кажется.
О Екатерине Манойло заговорили 6 июня 2022 года. Ярмарка «Красная площадь» была первым крупным книжным событием с 24 февраля, так как весенний Non/fiction вполне разумно решили не проводить. Несколько скандалов по мероприятиям, недопуск издательств по цензурным соображениям, ощущение подавленности, грустные разговоры в кулуарах. Тем не менее премию «Лицей» было решено вручать по всему старому канону — церемония должна была пройти так, как будто ничего не произошло. Первое место в номинации «Проза» объявляли президент Российского книжного союза Сергей Степашин и чрезвычайный и полномочный посол Республики Корея Ли Кенг Тэ. После слов о том, что «в некоторых братских странах сносят памятники Пушкину» и «русский язык вне политики», Степашин поблагодарил Республику Корея и группу компаний «Лотте», открыл конверт и назвал: «Екатерина Манойло».
Пожав руки послу и Степашину, Манойло подошла к микрофону:
— Всем здравствуйте. Это так волнительно. Я думала — о чем я скажу, но мое сердце так стучит, я еле слышу себя через микрофон. Но мне все равно хочется сказать, потому, что это очень важно. Мой отец смотрит на запад уже 15 лет. Это значит, что, когда я сойду со сцены, он не позвонит и не поздравит меня. И я знаю, что это больно, но с этим можно жить. И я знаю, что очень много таких людей. Я хочу обратиться к тем, кто будет читать мою книгу и находить себя. Хочу попросить вас не отчаиваться и вселить в вас некую надежду, что все будет хорошо. Спасибо большое.
Через несколько минут номинацию «Выбор книжных блогеров» вышел вручать литературный критик Константин Мильчин. Объявив, что ее также получит Екатерина Манойло, он иронично добавил «Как неожиданно!» и, передав ей награду (в виде статуэтки, изображающей руку), сказал, что теперь у Екатерины есть третья рука: «Вы — писательница-троеручица».
Константин Мильчин, конечно, отослал нас к шутке в «Золотом теленке» и легенде об иконе Богородицы Троеручицы, на которой шутка основана, но, как всегда, оказался прозорлив. Манойло не помешала бы третья рука.
В одном из первых интервью после получения премии, Андрею Мягкову на портале «Год литературы», на вопрос, как писался роман, Манойло показала режим будильников на телефоне:
4:15
Встань и пиши! Другого шанса не будет!
6:30
Сейчас самое время
6:45
Обязательно надо встать
7:20
Ты уже проспала
А чуть раньше на вопрос, чем Екатерина занимается помимо литературы, ответила:
Работаю над созданием виртуальных ассистентов в SberDevices. Воспитываю трех дочерей. Пишу второй роман.
Для того чтобы написать хотя бы небольшой текст, имея работу фуллтайм и воспитывая детей, нужна большая мотивация. Если речь идет о романе — человек наверняка знает, чего он хочет, на что идет, и наверняка уже прошел большой путь. Все это про Екатерину Манойло.
Она родилась в городе Орске Оренбургской области. Ее отец был этническим казахом, мать — этнической русской. При рождении Катя получила фамилию, которую позже подарит своей героине, — Абатова. Сам город Манойло вспоминает без ложной сентиментальности, например в интервью Татьяне Соловьевой для «Прочтения»:
Река, мост, заброшенное бомбоубежище, перекати-поле, яшма под ногами, церквушка-вагончик. Повзрослев, я стала ассоциировать Орск с другими образами. Во-первых, наша главная достопримечательность — Орская крепость, куда по рекрутской повинности был сослан поэт Тарас Шевченко с запретом писать и рисовать. Ему, кстати, местность не понравилась. Но со степью всегда так: либо грустно и однообразно, либо живописно и поэтично, как в романе Оксаны Васякиной. Во-вторых, в Орске популярна расшифровка названия как аббревиатуры: Отдаленный Район Ссыльных Каторжников. В годы Великой Отечественной войны здесь функционировал лагерь для военнопленных и интернированных. От них осталось много промышленных объектов, жилых домов и захоронений. Даже у нас во дворе было полуразрушенное здание общественной бани, которое обрастало мрачными легендами: мол, строили пленные немцы, много лет пробуют снести, но здание не поддается. Спустя тридцать лет на этом месте все-таки построили ресторан и баню «Степные огни». В-третьих, у нас была шутка, что в поселке, где я выросла, живут только три категории людей: железнодорожники (как моя семья), торгаши (кто возил из Казахстана вещи на продажу) и тюремщики (в поселке функционирует СИЗО). И вот дети этих взрослых ходили в одну школу. Мы покупали булки в тюремном магазине и говорили на фене. Надеюсь, что это не актуально сегодня.
А в интервью Полине Бойковой для «Урал56.ру» добавляет:
У меня есть записка, которую бережно сохранила моя учительница начальной школы, где я обозначила свою мечту — жить в Москве. Я мечтала об этом городе с детства. Когда училась в 11-м классе, взяла справку со школы, чтобы купить билет на плацкарт до Москвы со скидкой в 50 %. Маме сказала, что еду к тете в Аккермановку, а сама рванула в столицу подавать документы. Так что в Орске я никогда не чувствовала себя дома.
Детство писательницы не было безоблачным. Из ее интервью складывается довольно страшная картина взросления. Екатерина рассказывает, что ее отец в молодости пошел на довольно радикальный шаг по меркам своей патриархальной семьи — его брак осуждали. Однако это не означало отказ от родного ему уклада: он распространил его на свой дом. В интервью Наталье Ломыкиной для Forbes писательница вспоминает:
Он приходил домой в пять часов. И без десяти пять у нас с мамой начинались безумные гонки — последние приготовления. Я должна быть причесана, хорошо одета. Ужин, само собой,
