Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Воды было по щиколотку, она воняла. Я собирала ее рыжей футболкой и выжимала в ванну. В пакет из продуктового сбрасывала ссыпавшуюся шпаклевку. Забился сифон, вантуза не было. Чтобы пробить засор, я пыталась сделать вакуум ладонью. Там, в ржавой трубе, встал комок из волос и шпаклевки. Девушка с обыкновенным именем вошла в ванную и сказала, что написал мужчина с запятой, ей нужно помыться. Я ответила, что она сможет помыться, когда я закончу выгребать воду и наведу порядок. Но она не могла ждать. Тогда я принесла с кухни табурет и поставила его в ванну. Она разделась и забралась на табурет. Сидя на корточках, поливала себя из душа, пенная вода лилась в вонючую жижу. Я стояла в дверях и просила не лить на пол. Она, глядя перед собой, тщательно мылила ступни и ляжки.
*
По ночам, когда девушка с обыкновенным именем уходила к мужчине с запятой, я спала под одеялом, которое она привезла от родителей. Под ним она хранила атласные шорты и сорочку. Я аккуратно перекладывала их на подоконник и ложилась на ее половину дивана. В такие ночи мне не хотелось спать. Отсутствие стеснения меня пугало. И, лежа под пуховым одеялом, я писала эсэмэски всем подряд. Чаще всего мне не отвечали, и в темноте я гадала, когда вернется девушка с обыкновенным именем. Мне хотелось ее обо всем расспросить. Хотелось, чтобы она плакала. Хотелось, чтобы она жаловалась, что во время встречи не заметила ни единого намека на привязанность мужчины с запятой.
Она называла его имя, и там, где держалась запятая, долго шипела, как змея. Ее сиамские глаза смотрели на и сквозь меня. Я знала, о чем она думает. Потому что она, глядя в немое окошко мессенджера, все вечера говорила о мужчине с запятой. Она думала только о нем. Она спрашивала меня, когда же он, наконец, напишет. Когда он писал, она спрашивала меня, предложит ли он серьезные отношения в этот раз. Она задавала эти вопросы, и мне было не по себе. Словно я была обязана отвечать за решения мужчины с запятой и не справлялась со своими обязанностями. Я утешала девушку с обыкновенным именем и совсем не хотела, чтобы он предложил ей встречаться. Я говорила одно и то же: нужно еще немного подождать, нужно самой пропасть, нужно поговорить напрямую. Каждый вариант исключал предыдущий, но это было совершенно не важно. Я знала, что люди просят совета не для того, чтобы что-то поправить. Им важно внимание, которое они ненасытно в себя тянут. У меня было полно времени, я сколько угодно могла участвовать в муторных разговорах о мужчине с запятой.
*
Дождь кончился, пришел теплый ветер. Но потолок в ванной был мокрый и блестел. Мне было страшно туда входить, и, проснувшись, я бежала на работу, чтобы помыться и пописать. Но потом начался отпуск.
Одним весенним днем девушка с обыкновенным именем оделась и куда-то ушла. Она вернулась с пакетами из Pull&Bear и показала мне короткое платье песочного цвета, коричневые босоножки и соломенную шляпу с узкими полями. Мужчина с запятой пригласил ее в ресторан. Девушка с обыкновенным именем разложила обновки поверх своего одеяла и начала мерить лифчик из Incanto. Она надела лифчик с пушапом и продемонстрировала мне свой фактурный пресс. Стоя в проходе, я наблюдала за ее сборами. Я не могла смотреть на нее и переводила взгляд то на пол, то на окно с чешуйчатыми решетками. Ее мельтешение было настолько интенсивным, что пришлось прищуриться, глаза стали влажными. Она сняла с себя новые платье и белье, взяла чистое полотенце, новые кассеты для бритвенного станка и ушла в страшную ванную. В ванной она пела.
Одним весенним вечером девушка с обыкновенным именем уехала к мужчине с запятой, я осталась одна. Я бродила по квартире, и взгляд цеплялся за случайные вещи: полоса обоев отклеилась и повисла над шкафом; гвоздик выпал, и на него теперь нельзя повесить обувную ложку; черный пакет с грязным бельем: простынями, сорочками и моими джинсами. Все мне резало глаза и беспокоило, одновременно было далеким, словно я смотрела на дырки от гвоздей и коричневые линии на обоях в перевернутый бинокль. Я тосковала и писала ей эсэмэски. Девушка с обыкновенным именем не отвечала. Сигареты и продукты закончились. Я валандалась и дышала вонью, мне было страшно выйти на улицу. Казалось, улица набросится на меня. И никто не мог прийти, принести сигарет и побыть со мной.
*
Она вернулась через неделю. Молча разулась и прошла в кухню к своему ноутбуку. Я сквозь сон услышала, как она включила песню «Мой рок-н-ролл» группы «Би-2», запахло сигаретным дымом. Уже трое суток у меня не было сигарет, я поднялась и обратилась к ней по имени. Девушка с обыкновенным именем ничего не ответила. Я заглянула в кухню. Девушка с обыкновенным именем, как и прежде, сидела с открытым ноутбуком, курила и смотрела перед собой. Я спешно надела домашние шорты и подошла к ней.
Девушка с обыкновенным именем не повернула головы. Я аккуратно вытянула из ее пачки сигарету и тихо спросила, как все прошло. Я курила и внимательно смотрела на нее. Ее смуглая кожа отдавала синевой, сухие глаза медленно закрывались и открывались. Казалось, моргание не дает ее глазам облегчения, оно не увлажняет, а, наоборот, доставляет боль. Она подвигала сомкнутыми губами; я знала, что значит это движение: девушка с обыкновенным именем сдерживала ярость.
Она сидела и смотрела перед собой. Я докурила и взяла еще одну сигарету. Звучала песня «Мой рок-н-ролл». От ожидания мне было скучно. Мне надоело вот так сидеть и смотреть на нее. Птицы начали просыпаться, мой отпуск должен был закончиться через три дня. Докурив, я умылась в вонючей ванной, надела джинсы и вышла на улицу.
В киоске у метро я купила сигареты и зажигалку. Тут же закурила и достала телефон: 08:43; высветился
