Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Уже и не помню, откуда я и девушка с обыкновенным именем знали друг друга. Помню, что встреча и решение жить вместе были случайными. Так часто бывает: когда жалеешь себя за собственное одиночество, другим предлагаешь холостую дружбу. Только одиночество было не единственным поводом случайного сожительства. И у меня, и у нее кончились деньги. Ее выгнали из университета, потом она уволилась с работы. Свое увольнение объяснила так: «Если бы работала, не могла бы все время ждать, когда он напишет. На прошлой неделе он снял номер, у меня была смена, никто не захотел меня подменить. Он ждал, а когда я приехала, уже расхотел. В итоге мы напились, утром я встала, весь рот синий, тушь потекла. Он это все увидел и сказал, что я отвратительная. Я после этого ему писала каждый день, а он не отвечал».
Пока девушка с обыкновенным именем сидела в деканате, я сняла квартиру на Заельцовской. Первую попавшуюся. Агентка торопливо провела меня по квартире и подсунула договор. Я не знала, как сказать, что не хочешь жить там, где тебе предлагают жить, поэтому подписала договор. Пока я шла по паласу, прибитому гвоздиками к линолеуму, агентка подтирала меня плечом и ярко жестикулировала. Потом в квартиру вошла пожилая женщина в мутоновой шубе, агентка сказала: «Вот ваша хозяйка, жмите руки, а мне заплатите комиссию». Потом я узнала, что заплатила дороже рынка. Первый этаж, без балкона, до метро двадцать пять минут. До Заельцовской я шла вдоль трамвайных путей. Ходила дважды в день — синим утром и белым вечером.
Она курила синий Pall Mall, я курила что-то другое. Но было совсем не важно, что я курила, пила и думала. Единственное, что было важно, это безответная одержимость девушки с обыкновенным именем.
*
Первую неделю, как это бывает у одиноких людей, мы наслаждались друг другом. Мы смеялись над шифоньером, в который она положила свое белье. Только она повернула ключик, шифоньер покосился и лег. Мы вынесли его на помойку. Чтобы решить, кто будет спать в яме раскладного дивана, мы сыграли в «Камень, ножницы, бумага». Я ей подыграла, потому что никогда не допускала, чтобы кому-то рядом было неудобнее, чем мне. В таких случаях я испытывала неловкость и вину. Неловкость и вина были невыносимы. А злость и чувство превосходства над беспечностью тех, кому было удобно мне в ущерб, приносили душное удовольствие.
Она надевала бархатный ободок, приносила в комнату таз и полоскала свое белье. Света в ванной не было, стиральной машины не было тоже. Я собирала нашу одежду и тайком стирала ее на работе. Перед сном мы заходили в группу «Кино без границ» и выбирали фильм. Смотрели «Титаник», «Призрак», «Красотку». В конце второй недели общежития мы начали смотреть «Вечное сияние чистого разума». Фильм прогрузился до двадцать девятой минуты. Доктор Джима Керри рассказал, что будет происходить: Керри соберет все вещи, которые ассоциируются с Клементиной; пользуясь этими материалами, техники сотрут воспоминания; утром Джим Керри проснется в своей постели, его будет ждать новая жизнь. Керри принес в клинику два мусорных пакета, а Кирстен Данст с ресепшена спросила его, как настроение. Изображение затормозило, я нажала на паузу, чтобы фильм погрузился дальше. И предложила покурить. Девушка с обыкновенным именем уже спала. Это был наш последний фильм.
*
Спустя пятнадцать лет я видела ее в подземном переходе, уже в Москве. Мне хотелось обратиться к ней, назвать ее обыкновенное имя. Но я растревожилась и не стала. Просто слегка отступила влево, чтобы не попасть в дым ее неповоротливого взгляда. Она прошла мимо, держа перед собой свои мысли. Так было и тогда, на Заельцовской. В квартире на Заельцовской свет всегда был включен. Потому что на первом этаже дневного света не бывает. На окнах стояли решетки, они были как рыбья чешуя. Я приходила с работы, приносила еду, сигареты и пару бутылок пива. Она сидела на кухне за своим компьютером и ждала, когда под синей лентой мессенджера загорится его сообщение. Моего присутствия она не чувствовала. Когда я приходила, ставила пакет на стол и разбирала покупки, она, выпуская дым синего Pall Mall, смотрела в экран и ждала. Потом на мое предложение выпить пива кивала и протягивала руку, чтобы я в ее ладонь вложила прохладную бутылку. Ее она откупоривала зажигалкой Cricket.
Отец девушки с обыкновенным именем дал ей денег на первое время. Их бы хватило на квартиру, сигареты и пиво. Но она купила абонемент в фитнес-клуб и каждое утро ходила туда — качать задницу и пресс.
*
На Заельцовской было темно и воняло подвалом. Как только агентка вышла из квартиры, лампочка в ванной перегорела. Я не бывала в хозяйственном, пиво покупала в киоске у метро. Девушка с обыкновенным именем из дома ходила только на фитнес и в «Столичную». На работе, пока управляющий не видел, я пробралась в его каморку и в ящике с бытовыми принадлежностями взяла лампочку 40 ватт и унесла ее на Заельцовскую. Там забралась на унитаз, вкрутила в болтающийся цоколь. Когда свет загорелся, на абрикосовой краске я увидела серые тропы, они поднимались от бортика ванны и рассеивались под потолком. Я надела перчатки и начала отмывать черную плесень; краска крошилась; чем сильнее я терла, тем больше плесени под ней вскрывалось.
Потом пошел дождь. Такой дождь бывает ранней весной. Он облизывает сугробы, и сугробы превращаются в наледи. Дождь долго шел, и над ванной надулся пузырь из масляной краски. Девушка с обыкновенным именем сказала, что даже рада этому пузырю. Сфотографировала его на цифровой фотоаппарат, перекинула снимок на компьютер и отправила своему любовнику. Надеялась, что мужчина с запятой приедет помочь или предложит мыться у него. Но тот ничего не ответил.
*
Вот уже неделю девушка с обыкновенным именем слушала песню Дельфина «Весна» на репите. На второй день я уже не отличала эту песню от шума в собственной голове. «Весна» начинала играть сизым утром и затихала, когда мы ложились спать. С пузыря капал конденсат, я ставила таз, несколько банок и уходила на работу. Однажды я вернулась со смены, а коврик в коридоре блестел и смердел. В ванной коричневый кафель держал серую воду и куски почерневшей
