Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

— Ну, рассказывайте, — сказал он с улыбкой, на этот раз очень приятной, доброжелательной. Меня эта улыбка не очень-то обольщала, я уже знал, что настроение у работников типографии для слепых может меняться стремительно. Я признался, что написал книгу, которую, по всей вероятности, должны напечатать здесь. Возможно, ее уже напечатали, и в таком случае я не буду отнимать ни его, ни свое…

Николай меня оборвал, заметив: «Неправильно говорить: я написал книгу. Книгой ваши писания становятся только на выходе из типографии. Впрочем, строго говоря, и тогда это не совсем книга, а книжное издание. А книга — это сложное для определения явление. Книга — это диалектическое единство духовной и материальной компоненты, согласны?»

Я согласился с большой неохотой, предположив, что это начало некоей лекции философского-лингвистического характера, ведь заняться Николаю было явно нечем, но на этом размышления о сущности книги он пресек и добавил, что моя «еще-не-вполне-книга» у них.

— Вот оно как, — сказал я.

— Таким вот образом, — согласился он.

Мы помолчали, и Николай прибавил, присев на подоконник в пыли: «Я услышал обрывок вашего разговора с Николаем Николаевичем, но мало что понял. Не могли бы вы объяснить ситуацию четче?» Я решил и тут ничего не утаивать и выложил ему все, без каких-либо цензурных ограничений — напротив, напирая на метафизику в надежде на тонкую художественную натуру мужчины, который тут, вероятно, директорствовал.

Его мой рассказ очень заинтересовал.

— И что же, вы хотите поменять концовку книги?

— Да.

Николай с трудом слез с подоконника и принялся открывать один за другим шкафчики в своем огромном столе, и я ждал: чего же он собрался извлечь. Николай извлек из нижнего шкафчика смятый платок и высморкался.

— Я и сам пишу книгу, — сообщил Николай.

— И про что ваша книга?

— Это будет эпос о нашем мире. В нем будет все: от зарождения вселенной и до наших дней.

— А кто главный герой? Бог?

— Нет, человек, который живет вечно. По правде, я пишу ее только ради концовки. Вот человек живет и живет, переживает эпохи — разнообразные геноциды, чуму, войны. И читатель задумывается: к чему же все это ведет? Для чего ему дана вечная жизнь? А на последней странице я прихлопну своего героя внезапно, как комара. Он будет идти по улице, и на него упадет балкон. И вот на этом повествование обрывается.

— Балкон?

— Ну да.

Мы помолчали.

— Я все-таки хочу поменять концовку своей книги, — сказал я. — Ведь она еще не ушла в печать.

— Можно сказать, ушла, — сказал Николай. — Но остановить можно.

— Можно? Это было бы очень здорово! — сказал я, попытавшись встать, но это было не так-то просто в такой тесноте.

— Да! За полтора миллиона рублей.

А ведь Николай начал мне по-настоящему нравиться. Какие полтора миллиона рублей? Да вся его типография не стоит полутора миллионов рублей, подумал я, но ссориться с Николаем мне не хотелось.

— Может, дадите мне скидку? Всего-то нужно одно предложение вписать. Уверяю вас, с ним книга станет значительно лучше!

Николай сделался очень серьезным. Он взял бумажку и карандаш, принялся делать какие-то вычисления в столбик, писал с большим нажимом, жуя губами и фыркая. Это заняло у него минут пять.

— Миллион четыреста, — со вздохом сказал Николай. — Меньше никак не могу. Знаете, сколько стоит производство остановить? Это и так в убыток будет. Из уважения к таланту, так сказать.

У меня было два варианта действия: рассмеяться ему в лицо и соврать, что деньги будут, только пусть остановит процесс. Но не пришлось делать ни того ни другого. В это время мне позвонила врач Джиллиан Андерсон. Я и не знал, что у меня записан ее телефон. Результаты должны были прийти только через неделю, но каким-то образом ей удалось ускорить процесс.

— Анализы чистые, — ее голос звенел от радости. — Сама не ожидала, честно скажу.

— Вот как. Спасибо, — сказал я как можно суше. Меня начал по-настоящему раздражать ее непрофессионализм. Ее эмоциональная манера прямо-таки выводила меня из себя. Даже радость от такого известия оказалась смазанной. Вот какие, с позволения сказать, «доктора» просиживают штаны в платных клиниках.

Я резко встал — так, что едва не перевернул стол. Хозяин типографии Николай тоже встал и посмотрел на меня с тоской. Он уже прочел по моим глазам, что теперь мне было наплевать на него и на его типографию. Было видно, что Николай очень расстроился: похоже, он всерьез рассчитывал выжать из меня полтора миллиона рублей.

Я сказал Николаю, что мне пора, срочное дело, и поторопился вниз. На улице было очень пасмурно и накрапывал дождь. Я пошел по другому маршруту, к метро «Спортивная». Как же приятна жизнь, во всяком случае если ты не живешь на Васильевском острове! Хотя в тот момент казалось, что жизнь не так уж плоха даже здесь. Я снова чувствовал себя хозяином ситуации — хозяином своего тела по крайней мере. По этому поводу я заглянул в рюмочную «Портовый трактир» и пропустил полстакана портвейна. От портвейна приятно затуманилось в голове. Захотелось покурить сигаретку.

Я вышел и заозирался в поисках человека, который мог бы меня угостить. Над головой послышался легкий треск. Я вспомнил про Николая. Ну вот, сейчас на меня упадет балкон, и я умру нелепейшей тараканьей смертью. Это будет логичный финал.

Но в этот момент автор, сочиняющий эти строки, задумывается, что и в его жизни может повториться коллизия лирического героя, в котором уж слишком много черт самого автора. Нет, никаких балконов, особенно на Васильевском острове. Герой должен успешно покинуть это проклятое место и, покинув его, пережить нечто очень-очень приятное. Но только что? На этом месте автор впадает ступор. Если нужно измыслить трагедию или простую мелкую пакость, тут фантазия автора работает бесперебойно. Но как нужно придумать хоть что-нибудь позитивное, автора настигает writer’s block.

Пока автор раздумывает над финалом, его персонаж медленно бредет в сторону траволатора, спускается по нему в хтонические глубины метро «Спортивная» и там, смешавшись с толпой, пропадает из виду. Тем временем балкон все же обваливается, но никого не задевает. Прохожие останавливаются и задумчиво озирают куски на земле.

Нина Дашевская

Чудо Нины Дашевской

Я говорю — и кто-то слушает. Это здорово — и удивительно.

(Из интервью Нины Дашевской агентству «Порт-Амур».)

Издательство «Самокат» основано в 2003 году.

Издательство «Розовый жираф» основано в 2007 году.

Издательство «КомпасГид» основано в 2008 году.

Издательство «Поляндрия»