Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Тут до меня дошло! Книжка ушла в типографию неделю назад. Как раз неделю назад у меня отвалилась родинка. Нужно быть конченым идиотом, чтобы не уловить связи между событиями.
Больше того, ведь я знал, что нечто подобное может произойти. Никогда не нужно писать автобиографических книг — это мне говорила еще моя бабушка. Лучше написать книгу про какого-нибудь неприятного человека и убить его в этой книге. И тогда и в реальной жизни с ним случится что-то не очень хорошее — в зависимости от художественной силы написанного: может лопнуть сердечный клапан, а может просто испортиться молоко в холодильнике.
Я же сделал ровно наоборот — тщательно выписал обстоятельства собственной жизни, а потом убил главного героя в финальной сцене. Не то чтобы я намеревался его убить, а даже напротив, хотел сделать богатым и знаменитым, но пришлось пойти на поводу у художественной убедительности. Впрочем, нельзя сказать, что я его прямо убил: финал многозначительный и открытый, не такой я простак, чтобы выложить читателю все на блюдечке, с однозначной трактовкой. Но одна из трактовок, наиболее очевидная, такова: главный герой умирает в финале.
Все становилось на места. Это было прямо-таки облегчением. Инцидент с родинками подавлял меня своей вопиющей абсурдностью. После похода в баню (совершенно рутинного события) маленький никчемный отросток на теле (такие ведь есть у всех) внезапно мутирует, да еще делает это подло, пока ты спишь, и начинает работу по уничтожению организма. Тебя убивает родинка, причем из-за бани, в которую ты даже не собирался идти! Безумие!
Но теперь выходит, что во всем этом был глубокий метафизический смысл: реальность меняет искусство, искусство меняет реальность — такой расклад, конечно же, очень льстит. Но это не значит, что мне следует идти на поводу у событий и смиренно подставлять голову под занесенный топор.
***
Теперь ничего другого не оставалось, кроме как переписать концовку. Книга отправлена в типографию, но еще ведь не напечатана! Еще все можно переиграть. Я написал главреду отчаянное и жалостливое письмо, в котором попросил остановить печать книги. Ответ пришел в течение пары минут, и ответ был очень сухим. Само собой, отрицательным. В нем читалась накопленная за многие годы усталость от писательских закидонов. Я попытался дозвониться главреду, но без результата — телефон отключен.
Я не собирался сдаваться и решился нагрянуть в офис издательства. Конечно, это немного невежливо, ведь меня никто к ним не приглашал — но какие уж тут условности, когда речь идет о жизни и смерти! Выхода не было! Вернее, выходов было два — второй заключался в том, чтобы сидеть сложа руки и дожидаться смерти. Но выбрать этот вариант, каким бы манящим он ни казался, я не имел права. Меня не поймут читатели — ведь я еще не написал своего Опус Магнум, что бы вселенная ни думала на сей счет!
Была глубокая ночь, и я решил, что, пока офис издательства не открылся, можно немного поспать. Какую бы новую жуткую метаморфозу ни пережил во сне мой организм, вопросы болезни и исцеления, а равно жизни и смерти решаются не в кабинетах врачей, а на страницах моей прозы.
Я не спал почти двое суток, и мозг только и делал, что требовал сна, но теперь, когда я улегся, сон не шел. Я ворочался и кряхтел почти до утра, и когда уже нужно было вставать, началось видение. В нем я стою возле аквариума в ТЦ на «Старой Деревне», и в руке у меня гаечный ключ. Я собираюсь разбить стекло, чтобы освободить крокодила. Крокодил напоминает собаку: он уткнулся физиономией в лапы и дремлет, поглядывая на вывеску «Орехи и сухофрукты». Я наклоняюсь к самой физиономии этого крокодила и спрашиваю его: «Ты правда этого хочешь? Ты хочешь свободы?» Я не уверен, что крокодил может расслышать мои слова за толстым слоем стекла, поэтому тщательно артикулирую каждое слово губами. В это время я замечаю, что с другого конца зала подходит охранник. Пока что он не замечает меня, но времени очень мало. Крокодил поднимает голову и глядит мне прямо в глаза без всякого выражения. Хотя, пожалуй, на его морде можно прочесть что-то вроде удивления. Он всю жизнь мечтал об освобождении, но теперь, когда оно близко, делает вид, что не понимает моих слов и того, что я делаю. Он молчит. Молчание крокодила мучительно. «Скажи мне, что делать, и я сделаю все!» — кричу я этому крокодилу в морду, а шаги охранника стремительно приближаются. Он вот-вот заметит меня. Но крокодил молчит. Только теперь я увидел надпись, выгравированную на аквариуме: Silentium.
Тут я пришел в себя. Я стоял перед зеркалом в ванной. В руках у меня был гаечный ключ, и я стоял с таким видом, как будто намеревался почистить им зубы.
***
До офиса издательства было рукой подать: остановок пять на трамвае, потом еще немного пешком. Трамвай был древним, как планета Земля. Пассажиры в нем тоже казались древними. Я заметил женщину с родинкой на щеке. Родинка была очень большая, бурая и напоминала маленький внешний мозг. Интересно, что бы сказала врач-дерматолог, похожая на Джиллиан Андерсон. Вероятно, вскричала бы что-нибудь типа: «Ох ты ж, еб твою мать, уберите от меня эту гадость!» Я чуть не проехал свою остановку, засмотревшись на эту огромную висячую родинку. Торопясь выйти, я отдавил ногу мужчине, который перегородил путь. Он ничего не сказал, но наверняка проклял меня или просто подумал обо мне что-то плохое: только этого мне не хватало, вдобавок к и без того несчастливой карме.
На доме, в котором располагалось издательство, не было никаких табличек, и я не знал, в какую парадную заходить. На одном из балконов стояла девушка в сарафане и поливала цветы. Я обратился к девушке, и она, мельком взглянув в мою сторону, удалилась с балкона. Я обошел все парадные, и на одной из них заметил бумажку с названием издательства, прикнопленную к двери. Но дверь оказалась закрыта: ну конечно, ведь сейчас же локдаун! Все сидят по домам. Попробовал позвонить по телефону, указанному на сайте, позвонил на личный номер главреда: ничего, и даже гудков никаких.
Наверное, можно было найти контакты через общих товарищей, но у меня в этом городе не осталось ни друзей, ни товарищей, ни даже знакомых. Я разругался со всеми, по разным причинам, сейчас не о
