Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
419
Овидий. Любовные элегии, метаморфозы, скорбные элегии. М., 1983. С. 233.
420
В «Героиде 12», однако, Овидий приписывает Медее больше эмоций, подчеркивая чрезмерную страсть, ревность и варварство, которые приводят ее к убийству. Возможно, так же Овидий изобразил Медею в своей ныне утраченной одноименной пьесе.
421
См. Nussbaum M. C. Serpents in the Soul: A Reading of Seneca's Medea // Medea: Essays on Medea in Myth, Literature, Philosophy, and Art, 219–249 / Eds J. J. Clauss, S. I. Johnston. Princeton, 1997; а также Rosenmeyer T. G. Senecan Drama and Stoic Cosmology. Berkeley, 1989.
422
Например, в изложении мифа Пиндаром Ясон первым применяет магию, когда обольщает невинную и девственную Медею заклинанием ἴυγξ, обращая ее магические способности против ее собственной семьи, чтобы захватить золотое руно. Хотя Еврипид в конечном итоге критикует Медею и изображает ее как опасную варварку-любовницу, в его версии портрет Медеи усложнен, а Ясон представлен как бездумный эгоист; он стремится повысить свой статус за счет царского брака с принцессой Коринфа, безрассудно отказываясь от Медеи, когда больше не находит ее полезной. Аполлоний посвящает всю третью книгу своей «Аргонавтики» подробному описанию того, как Ясон соблазнил Медею с помощью магии и ложных обещаний. Медея предстает в этой истории как скромная дева, исполняющая дочерние обязанности и дорожащая своей репутацией, в то время как Ясон показан опасным лжецом.
423
Я хотела бы поблагодарить моего коллегу Роланда Джеффриса за то, что он указал на это.
424
Сенека. Медея (отрывки) // Хрестоматия по античной литературе: В 2 т. / под ред. Н. Ф. Дератани, Н. А. Тимофеевой. М., 1965. С. 469.
425
См.: Nussbaum M. C. Serpents in the Soul: A Reading of Seneca's Medea // Medea: Essays on Medea in Myth, Literature, Philosophy, and Art, 219–249 / Eds J. J. Clauss, S. I. Johnston. Princeton, 1997. P. 229–231, обсуждение позиции Сенеки-стоика в противовес позитивной концепции любви у Аристотеля.
426
Ibid. P. 457.
427
Марта Нуссбаум (Nussbaum M. C. Serpents in the Soul. P. 234–237) предполагает, что Сенека использует змей как амбивалентный символ сексуального желания, страсти и eroЇs в «Медее».
428
Лукиан. Фарсалия, или Поэма о гражданской войне / пер. Л. Е. Остроумова, под ред. Ф. А. Петровского. М., 1993. С. 136.
429
Там же. С. 135–136.
430
Многие критики видят в этом простую риторику, подчеркивающую смысл поэмы. С другой стороны, исследователи, применяющие к Лукану деконструктивистский подход, утверждают, что его стиль отражает хаос гражданской войны.
431
Kyle D. G. Spectacles of Death in Ancient Rome. London, 1998. P. 2–7 обсуждает общее одобрение и удовольствие от игр среди всех классов римлян.
432
См., например: Richlin А. The Garden of Priapus: Sexuality and Aggression in Roman Humor. New Haven, 1983. P. 106 и главу 5.
433
Секст Помпей предстает в этой поэме как амбивалентный персонаж. Бартш утверждает, что в эпосе есть два Помпея: «Один – соперник Цезаря за римское господство, человек столь же жадный до власти, как и его энергичный тесть», а «другой – герой Помпей… последний защитник римского сената» (Bartsch Sh. Ideology in Cold Blood: A Reading of Lucan's Civil War. Cambridge, 1997. P. 7–8). Бартш отмечает, что портрет противоречив; рассказчик восхваляет Помпея как героя, хотя в самом повествовании он предстает как хваткий тиран. «Фарсалия» Лукана также может быть прочитана как комментарий к моральной развращенности и коррумпированности власти при Цезарях, особенно Нерона, его бывшего друга, а теперь врага.
434
Об Эрикто как о символе общественного хаоса см.: Gordon R. Lucan's Erictho. P. 233–235.
435
Bartsch Sh. Ideology in Cold Blood: A Reading of Lucan's Civil War. Cambridge, 1997. P. 2–3.
436
Луций так и не познал магические искусства, которые его столь интересуют. См. обсуждение в главе 4 этой книги. Хотя мы видим мужчин, практиковавших искусства, связанные с магией, в их образах отсутствует демонизация, характерная для образов ведьм в «Метаморфозах».
437
Сначала она описывается «до сих пор еще видной собою», но позже, когда приходит отомстить рассказчику, которого не смогла очаровать, как «женщина пожилых лет»
438
Это не означает, что колдуньи в греческих легендах в той или иной степени не управляли природой: Аристофан Нубес, в «Облаках» 749–750, например, ссылается на Аглаонику из Фессалии, которая может спускать луну. Ассоциация фессалийских женщин с магией и, в частности, с загадочным искусством управления небесными светилами имеет, таким образом, очень древние корни.
439
Апулей. Золотой осел / пер. М. Кузмина. М., 1956. С. 108–109.
440
Там же. С. 109.
441
Описания обвисших ягодиц или вздыбленных грудей старухи пародируют стандартные для любовных элегий восхваления гладкого живота и упругих персей возлюбленной. Кроме того, сексуальная готовность карги, которая сама по себе является источником отвращения и юмора, инвертирует недоступность возлюбленной в элегии.
442
Гораций. Эподы, VIII и XII: «Непристойный» Гораций / пер. Г. М. Севера. https://www.horatius.net/ru/index.xps?10.3.59.
443
Как и в случае с любовной элегией, можно предположить, что это репрезентация не реальной женщины, а гротескная фантазия самого автора. Она дает ему возможность исследовать свое половое бессилие так же, как любовная элегия дала Проперцию возможность поразмышлять о своем несчастье и рабских страданиях.
444
Образование и юриспруденция также были сферами, в которых мужчины, судя по всему, чувствовали угрозу женского «вторжения». Например, комический автор Титиний, о
