Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
В этом отрывке речь идет об отмене постановления, сделанного мудрецом I века, рабби Гамлиэлем, о том, что человеку не следует проходить мимо пищи, найденной на обочине дороги; отменил его мудрец II века, рабби Шимон бен Йохай, на том основании, что во времена его предшественника дочери Израиля активно практиковали колдовство[654]. Это обвинение представлено как простая констатация факта, не требующая доказательств или обоснования. Предполагая, что подобное утверждение кажется само собой разумеющимся, автор его усиливает и естественным образом закрепляет ассоциацию женщин с магией – ассоциация, которая неоднократно встречается в раввинистической литературе. Рабби Шимону бен Йохаю также приписывается осуждение женщин в Иерусалимском Талмуде: он утверждает, что даже самая прекрасная еврейка сведуща в магии (й. Кид. 4.11).
Другой мудрец якобы приписывает соплеменницам искусность в колдовстве, осуждая всех дочерей Израиля, можно сказать, под одну гребенку.
Раввины учили: один человек шел за городом и почувствовал запах благовоний. Если большинство жителей – неевреи [буквально «поклоняющиеся звездам»], благословение не произносят; если большинство – израильтяне, благословение произносят. Рабби Йоси сказал: «Даже если большинство – израильтяне, благословение не произносят, потому что дочери Израиля сжигают благовония для магии» (ле-кешафим). [Анонимный комментатор спрашивает]: «Все ли благовония сжигают для магии? Ему следовало бы сказать: немного – для магии, а также немного для благоухания одежд[655]; не благословляют [благовония], когда большая часть не используется для аромата, а всякий раз, когда большая часть не используется для аромата, она используется для работы.
Анонимный комментатор уточняет женоненавистническое высказывание рабби Йоси, что «только немного сжигают для магии, а остальное используют для благоухания одежд», но постановление рабби Йоси о том, что благословение не следует произносить, остается в силе.
Утверждение, что женщины занимаются магией (ров нашим мицуйот бе-кешафим) часто воспроизводится как доказательство раввинской мизогинии[656]. Однако, чтобы понять это высказывание, необходимо обратиться к литературному контексту, в котором оно используется для пояснения запрета на магию, содержащегося уже в Исходе и имеющего гендерную окраску: «Ворожеи не оставляй в живых» (мехашефа ло техайе) (Исх. 22:17). Ивритское слово, использованное в тексте, мехашефа, женского рода, в то время как мехашеф – мужского, и в библейском иврите оно было бы «инклюзивной» формой. В попытке объяснить, почему Библия отдельно запрещает магию женщинам, анонимный мудрец (тану раббанан) утверждает, возможно, отчасти в шутку, что «большинство женщин должны быть колдуньями». Хотя это заявление могло быть сделано в качестве саркастического ответа на темное место в Библии, оно повторно закрепляет ассоциации женщин с магией.
В этих постановлениях выражается предположение, что люди (в основном женщины) занимаются магией, что занятие это опасно и что раввины избегают подобной деятельности. Более того, ни один из этих фрагментов не предлагает профилактического средства против магических замыслов еврейских ворожей; нужно просто использовать здравый смысл и избегать их каверз. Таким образом, эти высказывания, похоже, не одобряют защитные заклинания или контрмагию, как это было в предыдущем разделе, где раввины умело защищаются от магических нападений. Я предполагаю, что за этими различиями в отношении и представлениями скрываются два разных отношения к нуминозной силе и способам доступа к ней.
Социальный контекст, культурные влияния и отношение раввинов к магии
Известно, что в древней Месопотамии активно использовались заклинания, амулеты, статуэтки и другие технологии для общения с демонами, контроля и защиты от них[657]. Таблички с проклятиями и фигурки появились в Греции в V веке до н. э. и были хорошо известны во всем Средиземноморье в эпоху Римской империи. К этому времени также широко распространились амулеты. Например, автор Второй Маккавейской книги (около 100 года до н. э.) сетует, что у павших еврейских воинов были обнаружены амулеты с изображением идолов, которые он считает причиной их гибели (2 Мак. 12:40). Спустя три столетия для раввинов амулеты – нечто настолько само собой разумеющееся, что они инициируют дискуссию о правовых последствиях их использования. В том числе как отличить разрешенный амулет от запрещенного (если он трижды доказал свою эффективность, он считается разрешенным), следует ли считать их священными, поскольку они могут содержать имя Бога (что влечет последствия при ношении их в купальне или спасении их от огня), и является ли ношение амулета в субботу нарушением религиозных предписаний (б. Шаб. 61а-б, 67а). Абайе, вавилонский мудрец, дает инструкции по изготовлению амулета для лечения бешенства (б. Йома 84а) и приводит длинный список амулетов и других защитных практик, о которых ему рассказала мать, для исцеления различных недугов (б. Шаб. 66б)[658]. Очевидно, что раввины считали амулеты и другие подобные защитные средства легитимными для своей культуры, а не чем-то незаконным; амулеты были признаны наукой и медициной того времени[659].
Несмотря на одобрение многих апотропеических и врачебных практик, некоторые схожие обряды были отвергнуты как иноземное идолопоклонство и названы «образами амореев» (б. Шаб. 67а, т. Шаб. 6–7). Согласно раввинским текстам, действия, считающиеся разрешенными и запрещенными, часто настолько похожи, что единственный способ узнать разницу – спросить у раввина[660]. Как отмечает Наоми Яновиц, это фактически поставило подобные практики под юрисдикцию и контроль раввинов[661]. Однако, несмотря на запрет, практика, принадлежавшая к «обычаям амореев», была разрешена, если было доказано, что она работает (й. Шаб. 6.9; б. Шаб. 67a). Археологические находки подтверждают значение амулетов для евреев поздней Античности; значительное количество артефактов было собрано Э. Р. Гудинафом[662]. В этих амулетах свободно сочетаются политеистические и иудейские символы, священные имена и ритуальные элементы. Иудейские темы и божественные имена также часто встречаются в греко-римских заклинаниях, таких как те, что содержатся в греческих магических папирусах[663]. Этот синкретизм свидетельствует об общих традициях и методах. Что еще более важно, ученые начинают понимать степень размытости религиозных и этнико-культурных границ, на что указывают явные заимствования символов и языков. Работы Джозефа Навеха и Шауля Шакеда раскрывают, насколько широко вавилонскими и палестинскими евреями использовались амулеты и чаши в заклинаниях. Важно отметить, что археологические находки свидетельствуют о том, что этот тип технологии был более характерен для Месопотамии (150 чаш с иудейскими, арамейскими, сирийскими и мандейскими надписями), чем для Палестины (10 арамейских амулетов), хотя здесь мог отразиться случайный характер археологической сохранности и открытий[664]. Один из вопросов, который следует задать в отношении этого
