Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон

это была ловкость рук (ахизат айнаим). Зейри отправился в Александрию в Египте и купил осла. Когда он пошел дать ему воды, он растворился. И встала [на его место] деревянная доска [вместо осла]. Они сказали ему: «Если бы ты не был Зейри, мы бы не вернули [твои деньги]. Ибо кто покупает здесь что-либо и не испытывает его [сначала] водой?»

Эти попытки создать животное показывают всю никчемность языческой магии. В лучшем случае язычники способны сотворить нечто большее, чем ячменное зерно (Исх. 8: 19), или меньше верблюда, или призрака, растворяющегося в воде. Таким образом, высказывание Абайе демонстрирует великую магическую способность раввинов, которые создали настоящее живое животное, чья подлинность подтверждается тем, что они его съели[639]. Из контекста ясно, что составители этой перикопы (сугья) считали создание животного путем изучения законов творения магией (кишуф) или, по крайней мере, сравнимым с магией. Однако оно представляет собой «допустимую» (муттар) форму колдовства. Не только изучение сакрального представлено как приемлемый способ доступа к нуминозной силе, но и порождаемая им сила превосходит силу язычников, способных вызывать лишь иллюзию. Другие отрывки подобным образом демонстрируют знание и мастерство раввинов в магии. Например, в трактате Псахим говорится, что один раввин создал амулет с демоном, который не помог при проведении экзорцизма над кустом рябины, одержимым шестьюдесятью демонами. Появился другой мудрец, который понял причину неудачи и написал соответствующий амулет на шестьдесят демонов, и этот амулет сработал (б. Псахим 111б). Вавилонский Талмуд также сообщает о раввинах, которые знали апотропеические заклинания против демонов, напоминая о ранних греческих ассоциациях между волхвами и ритуалами, направленными на борьбу с демонами и призраками.

Рав Папа однажды слышал от самого демона по имени Йосеф, что за два выпитых бокала вина демоны убивают человека, за четыре – вредят ему. За четыре бокала мы [просто] наносим вред. За два мы наносим вред, независимо от того, сделал ли он это по ошибке или намеренно. За четыре рюмки, если это было намеренно, [мы наносим вред], но если это было по ошибке, мы не наносим вред». И в случае, если человек забудет [выпьет четное количество напитков] и выйдет из кошерной кухни [за порогом которой он открыт для демонического нападения], что может его спасти? «Он должен взять большой палец правой руки в левую руку, а большой палец левой руки в правую руку и сказать следующее: „Ты и я, вот нас трое“. И если он услышит, как кто-то скажет ему: „Ты и я, вот это четыре“, он должен сказать: „Ты и я, вот это нас пятеро“. И если он услышит, как кто-то скажет: „Ты и я, вот это шесть“, он должен сказать: „Ты и я, вот это семь“». Однажды число дошло до ста одного, и демон вырвался на свободу (Б. Песахим 110а).

Таким образом, в этих отрывках раввины предстают как искусные в магии: они используют ритуалы и в защитных и созидательных целях. Другие рассказы, однако, вступают в противоречие с этой положительной оценкой магии и относятся отрицательно к доступу к сверхъестественным силам с помощью таких средств, либо предостерегают против этого. Например, в одном из отрывков рассматривается проблема, поднятая раввинами, в частности, практика магии, и конфликт разрешается тем выводом, что раввинам позволительно изучать магию, чтобы узнать, чего делать не следует:

Талмуд рассказывает такой случай. Как-то раз шли по дороге раби Элиэзер и раби Акива. И раби Акива попросил научить его сажать кабачки.

Произнес раби Элиэзер какое-то слово, и поле рядом с дорогой наполнилось кабачками.

– А как их надо собирать? – спросил раби Акива.

Раби Элиэзер проговорил какие-то слова, и кабачки собрались в одном месте.

Вавилонский Талмуд приводит этот анекдот в дискуссии о том, кто научил рабби Акиву магии (кешафим). Согласно одной традиции, рабби Акива научился магии у рабби Йешуа, а согласно этой истории, он научился сажать кабачки с помощью магии у рабби Элиэзера[640]. Бавли разрешает кажущееся противоречие, объясняя, что рабби Акива действительно учился магии у рабби Элиэзера, но не смог постигнуть ее до конца. Затем он обратился к рабби Йешуа, который разъяснил ему это, – таким образом, обе традиции верны и противоречия нет. Далее в тексте ставится вопрос: дозволяется ли раввинам вообще заниматься магией? Вывод таков: изучение ради знания разрешено, но изучение ради практики – нет.

Но разве такое дозволено? – вопрошает Талмуд. И отвечает: ради учебы – можно. Ведь в Торе написано: «…не учись делать (колдовство)» (Дварим, гл. 18, ст. 9). То есть «не учись», чтобы потом применять эти знания на практике. Но постигать это ради того, чтобы хорошо понимать и знать законы Торы о колдовстве, разрешается.

Утверждение, что разрешено заниматься магией, чтобы учить и понимать (поскольку человек не намерен нарушать запрет на идолопоклонство из Втор. 18:9)[641], оправдывает то, что рабби Элиэзер сажал и собирал кабачки при помощи магии. В то же время, однако, эта попытка рационализировать нарушение библейского закона показывает дискомфорт от осознания того, что раввины занимаются практикой, балансирующей между допустимым и запретным. Стремясь оправдать подобное поведение, данный отрывок освещает источник беспокойства и амбивалентности, находящийся в противоречии с более позитивными портретами раввинов, использующих магию. Здесь колдовство рассматривается негативно: раввинская магия нуждается в оправдании. Такое отношение к магии, как к чему-то трансгрессивному, проявляется также в многочисленных высказываниях и повествованиях, где магия обозначает других как опасных. Учитывая, насколько сильно в Библии женщины связаны с идолопоклонством, неудивительно, что именно они чаще всего фигурируют и в представлениях о магической опасности[642]. Других мужского пола, таких как язычники и «еретики» (миним), также можно обвинить в магии.

Магия и опасные Другие

Многие отрывки в Вавилонском Талмуде отражают резко негативное отношение к магии, что контрастирует с фрагментами, рассмотренными в предыдущем разделе, и напоминает о демонизирующей риторике из предыдущих трех глав. Например, в следующей истории женщина пытается собрать грязь из-под кровати раввина для колдовских практик:

Убедимся сами. Слово кишуф состоит из трех букв – «каф», «шин» и «фэй» («к», «ш» и «ф» – гласных в ивритском правописании нет). Две первые заимствованы в слове макхиш, третья – в слове памелия.

Р. Йоханан сказал: «Почему их [колдунов] называют „кешафим“? Потому что они умаляют небесную семью (маххишин памелия шель маалах)».

В Торе читаем: «Нет никого (и ничего), кроме Него (Всевышнего)» (Дварим, гл. 4, ст. 35).

«Это относится и к колдовству», – сказал раби