Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
То есть любая иная сила (в том числе – колдовская) автоматически оказывается вне закона.
Талмуд рассказывает, как некая колдунья собиралась взять немного земли под кроватью раби Ханины, чтобы колдовским способом причинить ему зло.
Сказал ей раби Ханина:
– Иди и действуй. Я знаю, что «нет никого и ничего, кроме Всевышнего». И если Он пожелает оградить меня, тебе не удастся нанести мне вред…[643]
Но почему же тогда раби Йоханан говорит о силе колдовства?
Талмуд объясняет: у раби Ханины были особые заслуги перед Всевышним, поэтому колдовство не могло на него повлиять.
В определенном смысле закон рассматривает колдовство также, как нарушение законов Субботы. В каких-то случаях (когда реально применяются колдовские чары) за него полагается смертная казнь. Есть и такие, когда от наказания освобождают. Но в любом случае – колдовство запрещено.
В этом отрывке присутствуют два элемента антимагической риторики, характерной для раввинистической литературы. Во-первых, в нем рассказывается о колдовском нападении со стороны незнакомки. Во-вторых, раввин не защищает себя с помощью контрзаклинания или особыми апотропеями, как его коллеги в отрывках, рассмотренных выше; скорее, рабби Ханина защищен своей «великой заслугой» (де-нафиш зехутех). В отличие от портретов, изображающих раввинов как непревзойденных магов, мастерски владеющих волшбой, представленные здесь образы показывают магию как опасную практику Другого. Магия рассматривается не как эффективная технология, результат превосходного мастерства или знания, а как антисоциальное и зловещее занятие, угрожающее мудрецам и обществу в целом.
Нападение колдуньи на рабби Ханину и его уверенность в том, что магия не может причинить ему вреда из-за веры в Бога, скрыто противоречат рабби Йоханану, который утверждал, что маги (кешафим) названы так потому, что они ослабляют небесную семью (каламбур на слово «кешафим»). Это расхождение между утверждением рабби Ханины и этимологией рабби Йоханана разрешается путем утверждения, что рабби Ханина относится к другой категории; он один невосприимчив к магии, поскольку обладает особыми заслугами. Утверждение рабби Ханины, будто маги не имеют власти над Богом, справедливо только для него. Эта заслуга, которую анонимный комментатор приписывает рабби Ханине, возможно, проистекает из обета воздержания (назирут). Согласно биографическому рассказу, переданному в книге Назир 29б, отец рабби Ханины посвятил его в назиры, когда тот был еще несовершеннолетним[644]. В древнем Средиземноморье аскетизм и воздержание считались источниками харизматической силы[645]. Согласно библейской традиции, Самсон был назиром (Суд. 13:5), но потерял свои способности, когда ему обрезали волосы, нарушив часть его аскетического обета и посвящения Богу (Суд. 16:19). В римскую эпоху такие группы, как монтанисты, прямо приписывали пророческий потенциал соблюдению сухих постов и сексуальной неприкосновенности. Таким образом, объясняя неуязвимость рабби Ханины благочестивым отречением, а не знанием апотропейной магии или контрзаклинаниями, это повествование контрастирует с приведенными в предыдущем разделе, где раввины использовали особые защитные обряды и контринкантации, чтобы спастись в ситуации, подобной той, в которой оказался рабби Ханина.
Другие отрывки выражают столь же негативную оценку магии и продолжают ассоциировать ее с «чужаками», такими как женщины или сектанты[646]. Например, в одном из рассказов Иерусалимского Талмуда говорится о том, как внук выдающегося раввина Йошуа бен Леви был исцелен заклинанием во имя Иисуса[647]. Раввин приходит к выводу, что ему лучше было бы умереть, чем исцелиться таким образом.
Внук его проглотил [что-то вредное]. Подошел некий человек и прошептал ему имя Иисуса Пандиры, и он выздоровел[648]. Когда он [тот, кто шептал] уходил, он [р. Иешуа бен Леви] сказал ему «Что ты ему нашептал?» Тот ответил: «Некое заклинание (мила пелан)». «Лучше бы он умер», – ответил тот, и так оно и случилось. (й. Шаб. 14.4)
Этот отрывок отчетливо демонстрирует, что магия, особенно «сектантские» заклинания, может быть эффективной, но герой фрагмента считает, что лучше принять смерть, чем получить выгоду, преступив закон. Здесь создается впечатление, что раввины либо не знают магии, либо не хотят заниматься ею; внук, очевидно, без вмешательства «мага» умер бы. Кроме того, эта история решительно отождествляет колдовство с «еретиками», поскольку в ней упоминается имя Иисуса[649]. В похожей истории раввин собирается исцелиться от укуса змеи с помощью заклинания имени Иисуса бен Пантира, но умирает, не успев оправдать нарушение раввинского закона.
Рассказывают о рабби Элазаре бен Дамахе, которого укусила змея: Яков, человек из деревни Сама, пришел исцелить его во имя Иисуса бен Пантира (мешум Йешуа бен Пантира). Но рабби Ишмаэль не позволил. Он сказал ему: «Тебе не позволено». Бен Дамах ответил: «Я приведу тебе доказательство того, [что ему разрешено исцелить меня», но он не успел принести доказательство до своей смерти. Рабби Ишмаэль сказал: «Как достоин похвалы ты, бен Дамах, что ушел из этого мира с миром и не нарушил ограду мудрецов [вокруг Торы]. Каждого, кто нарушает ограду мудрецов, постигнет беда»[650].
Этот короткий эпизод является частью более обширной дискуссии, которая явно стремится к маргинализации «еретиков» (миним) путем ограничения социального взаимодействия с ними. Например, мясо с их стола запрещено (в то время как мясо со стола язычников разрешено), а также их хлеб и вино. Их книги считаются «магическими» (сифре косемин); а их дети – незаконнорожденными (мамзерин); запрещено вступать с ними в брак или обучать их мальчиков какому-либо ремеслу. Более того, от них запрещено принимать целительские услуги, хотя от образованных неевреев можно (й. Шаб. 14:4)[651]. Эти две истории подтверждают, что раввины были свидетелями того, как имя Иисуса использовалось (христианами или, возможно, кем-то еще) для исцелений и экзорцизма, но считали, что смерть предпочтительнее, чем привлечение этой идолопоклоннической или еретической силы[652]. Это также показывает, как раввины могли использовать магический дискурс, чтобы продемонстрировать трансгрессивный характер конкурирующей формы иудаизма. Лучше умереть, утверждают они, чем принять христианство, даже если оно кажется могущественным[653].
В других отрывках магия характеризуется не только как практика неприемлемая и трансгрессивная, но и опасная. В следующем отрывке рабби Шимон бен Йохай предупреждает путешественников не подбирать еду, оставленную на обочине дороги, потому что еврейки могли с ее помощью ворожить.
Однажды раббан Гамлиэль ехал на осле из Акко в Ахзив в сопровождении своего ученика рабби Илая. Раббан Гамлиэль увидел лежащее на дороге печеное изделие и попросил ученика поднять его и не оставлять на земле. Из этой истории мудрецы вывели следующее правило: не оставлять продукты на земле, а лежащие на ней продукты поднимать. Один из учеников добавил к этому правилу от имени рабби Шимона бар Йохая
