Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
Магический дискурс в Вавилонском Талмуде
Цитата ниже отлично отражает амбивалентное отношение к «магии», характерное для Вавилонского Талмуда:
Абайе сказал: «Сначала я считал, что нельзя есть овощи из пучка, связанного садовником, потому что это похоже на обжорство. Учитель объяснил мне, что это из-за магического воздействия (мешум де-каши ле-кешафим). Рав Хисда и Рабба бар Рав Хуна плыли на лодке. Какая-то женщина, матрона (матронита), сказала им взять ее с собой. Они отказались. Она сказала „слово“ (милта) и связала их лодку. Они сказали „слово“ (милта) и отпустили ее. Она сказала им: „Что я могу сделать вам, которые не подмываются черепком [керамической посуды] после посещения туалета, не давят на себе вшей и не едят овощи из пучка, связанного садовником?“»[633].
В этом отрывке колдовство представлено уделом злобной женщины (возможно, чужестранки), которая без видимой причины угрожает двум раввинам[634]. Интересно отметить, что раввины показаны как люди, способные превзойти эту матрону в магических познаниях. Они произносят заклинание (буквально «слово») и отменяют ее заговор. Интересно, что для заклинания женщины и контрзаклинания раввинов используется один и тот же термин, milta, – в обоих случаях означающий «чары»[635]. В тексте не говорится, что раввины черпают силы в Боге или Торе, а матрона обращается к демонам. В нем нет семантического различия между ее действием как магией и их действием как чудом, как это делается в ранних христианских трудах. Скорее, речь идет о том, что их заклинания превосходят ее. Более того, раввины не только отменяют заклинание матроны, она к тому же жалуется, что те соблюдают определенные апотропеические практики, которые защищают их от магических атак: они не подтираются осколком горшка после туалета, не давят вшей на своей одежде и не едят овощи из грозди, которую связал садовник. Оказывается, эти практики имеют параллели в древней Месопотамии, где, как пишет М. Дж. Геллер, «использование горшечных черепков и развязывание овощей встречаются в ритуалах заклинания, а обливание головы упоминается в связи с призраками в вавилонских писаниях»[636]. Таким образом, этот загадочный рассказ свидетельствует о том, что раввины знали или, по крайней мере, были знакомы с месопотамскими магическими ритуалами, и этих знаний оказывается достаточно, чтобы защититься. Однако, судя по всему, они знают гораздо больше. Магия в приведенном выше отрывке функционирует амбивалентно: с одной стороны, она демонстрирует превосходство силы Рава Хисды и Раббы бар Рав Хуна. С другой стороны, идентифицирует матрону как источник опасности. Эти аспекты магии – демонстрация власти и маргинализация социальной тревоги присущи всему Вавилонскому Талмуду и формируют модель, характерную для магического дискурса в нем. Сначала я обращусь к изображению раввинов как искусных магов.
Магия и сила
Многие рассказы в раввинистической литературе свидетельствуют о магических навыках мудрецов или, по крайней мере, намекают, что они искусны в них. Например, в отрывке, похожем на процитированный выше, три раввина сталкиваются с сектантом или еретиком (мин), который произносит заклинание (амар мах де-мар)[637] и связывает их в бане в Тивериаде. Затем раввины читают заклинание (амар мах де-мар) и привязывают мин (того, кто напал на них) к воротам. Тот обращается к рабби Иешуа и просит развязать его, на что рабби отвечает: развяжи ты, а потом мы развяжем. Так они освободили друг друга от своих заклятий (Санхедрин, 7.13). Как и в эпизоде, описанном выше, эти два раввина подверглись нападению враждебного Другого, в данном случае – сектанта. Споры ведутся по поводу точного определения мин, следует ли считать его христианином, гностиком или представителем нераввинистического иудаизма. Для наших целей это уточнение не имеет значения: важно отметить, что мин изображен агрессивным и искушенным в магии, но и раввины не уступают ему в этом отношении. Таким образом, стороны заходят в тупик и вынуждены разойтись.
В этих двух отрывках магия выступает и как дискурс инаковости, позволяющий выявить опасных чужаков или противников, и как демонстрация равной и даже превосходящей силы. Другие примеры показывают, что мудрецы, особенно из Вавилонии, обладали огромным запасом знаний о магии и могли обойти в этом вопросе кого угодно. В частности, в отрывке, где обсуждается, какие действия представляют собой запрещенные формы «магии» (кишуф), вавилонский мудрец описывает, как два раввина смогли создать животное благодаря изучению законов творения (хилькот йецира)[638]:
Абайе сказал: законы, регулирующие магические действия (кешафим), подобны законам, регулирующим Шаббат. Некоторые проступки наказываются побитием камней, другие не подлежат наказанию, но тем не менее запрещены, а некоторые разрешены (муттар) изначально. Совершение фактического магического действия наказывается побитием камней; выполнение фокуса (ахизат айнаим) не подлежит наказанию, но запрещено. А какие действия разрешены изначально? Рав Ханина и рав Ошайя, например, проводили каждый субботний вечер, изучая законы творения, и с помощью этого они создали трехлетнего теленка и съели его. В Торе читаем: «Нет никого (и ничего), кроме Него (Всевышнего)» (Дварим, гл. 4, ст. 35).
«Это относится и к колдовству», – сказал раби.
То есть любая иная сила (в том числе – колдовская) автоматически оказывается вне закона. <…> В определенном смысле закон рассматривает колдовство так же, как нарушение законов Субботы. В каких-то случаях (когда реально применяются колдовские «чары») за него полагается смертная казнь. Есть и такие, когда от наказания освобождают. Но в любом – колдовство запрещено.
За этим отрывком сразу же следует обсуждение язычников, которые пытаются создать животных с помощью магии, но терпят неудачу, показывая свою магическую неполноценность,
…демон (шед) не может создать нечто меньшее, чем ячменное зерно. Рав Папа сказал: «Ей-богу! Он не может создать что-то даже размером с верблюда. Но эти [большие куски] он может собрать [и создать иллюзию волшебства], а те [меньшие куски] он собрать не может». Рав сказал рабби Хийе: «Я видел, как один арабский путешественник разрубил своего верблюда мечом, после чего позвонил в колокольчик, и верблюд встал». Рабби Хийя сказал ему: «Была ли после этого кровь или навоз?» Скорее,
