Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
А другие до пресыщения предаются плотским наслаждениям и говорят, что воздают плотское плотскому, а духовное духовному. И одни из них тайно растлевают женщин, слушающих у них это учение, как неоднократно многие женщины, обольщенные некоторыми из них и потом обратившиеся в церковь Божию, исповедали вместе с прочими заблуждениями и это; а другие явно и бесстыдно, влюбившись в каких-либо женщин, сманивали их от мужей и брали к себе в сожительство[597].
Ириней изображает Марка как сексуального хищника. Он подчеркивает контраст между целомудрием женщин в истинной церкви, где они находятся под защитой законных епископов, и сексуальной распущенностью и девиантностью в церкви Марка[598]. Женская сексуальность служит в этом дискурсе определению типов христианства по шкале ортодоксальности и ереси: их сексуализированные тела символически измеряют наличие ереси, как термометры – наличие лихорадки. В этом изображении Ириней ссылается на главный постулат римского общественного устройства: целостность и непроницаемость domus через тела его женщин. Последние работы, посвященные изображению женщин в римских и раннехристианских сочинениях, исследуют степень, в которой женщины выступают в качестве тропа, обозначающего честь семьи и мужчин, ее возглавляющих[599]. Мужская честь в Древнем Риме во многом зависела от статуса домохозяина, который, в свою очередь, определялся целомудрием и приличием его женщин. По этой причине посягательство на сексуальную честь женщины было равносильно посягательству на честь главы ее семьи (paterfamilias)[600]. Ранние христианские церкви, которые в основном собирались в частных домах, рассматривались их членами и внешним миром как продолжение domus[601]. Таким образом, обвиняя женщин церкви Марка в доступности, Ириней, по сути, нападает на Марка. Вместо того чтобы охранять женскую невинность и добрую репутацию, как утверждали «законные» епископы, Марк ведет себя как волк, охотящийся на овечек в своем стаде.
Хотя, конечно, харизматичным лидерам свойственно эксплуатировать людей, находящихся под их влиянием, о чем свидетельствуют многочисленные случаи сексуальных домогательств на рабочем месте и в религиозных общинах, в данном случае не следует полностью доверять обвинениям в сексуальных проступках и не следует просто принимать их на веру. Важно учитывать идеологический аспект, чтобы определить, какую риторическую цель они преследуют. Таким образом, хотя утверждения Иринея о Марке могут содержать определенную долю правды, следует подвергнуть анализу стратегическую цель этих обвинений[602]. Интересно, что одной из главных особенностей преступной магии Марка, согласно Иринею, является присутствие и участие женщин в его обрядах. Большое количество женщин в культе и их преданность оказывается единственным «доказательством» того, что Марк использовал магию. Используя риторический ход, напоминающий о тяжбе Апулея с родственниками, обвинившими его в использовании магии (а не обаяния или внешности), чтобы заключить выгодный брак, Ириней указывает на преданность последовательниц Марка как на доказательство того, что он использует заклинания и соблазнение, а не харизму или божественную силу. Такое обвинение не только подрывает легитимность Марка, но и ставит под сомнение способность женщин определять собственную жизнь и делать рациональный выбор. Изображая женщин совершенно бессильными и пассивными по отношению к Марку, Ириней вновь подтверждает глупость и слабость женщин, а также их готовность быть соблазненными[603]. Например, он создает жестокую карикатуру на женщину-пророка в церкви Марка:
А женщина, надмившаяся и восхитившаяся от таких слов, разгоревшись душою от ожидания того, что сама будет пророчествовать, при усиленном более надлежащего сердцебиении, отваживается говорить – и говорит вздор и все, что случится, пусто и дерзко, как разгоряченная пустым ветром (как сказал о таковых лучший нас, что душа бывает дерзка и бесстыдна, когда разгорячена пустым воздухом). И с тех пор почитает себя пророчицею, и благодарит Марка, давшего ей от своей Благодати, и старается отплатить ему не только даянием имущества (отчего он и собрал очень много стяжаний), но и телесным общением, желая во всем иметь единение с ним, чтобы составить одно с ним[604].
Высмеяв пророчество женщины как лепет (lalein lērōdē kai ta tuchonta panta) и пустой ветер (kenou pneumatos), Ириней утверждает, что женщина предлагает Марку свое имущество и тело в благодарность за пророческий дар. Пророческая восприимчивость женщин – последовательниц Марка, по мнению Иринея, соотносится с их сексуальной распущенностью[605]. Таким образом, он обвиняет эту пророчицу в распутстве в дополнение к надменной глупости. Клевета не только подрывает авторитет Марка, но, что еще важнее, отрицает подлинность опыта пророчицы и достоверность полученного ею послания, которое даже не записано. Едко нападая на то, что Марк соблазняет глупых женщин, а не на какое-либо реальное отклонение от доктрины, Ириней предполагает, что именно участие женщин в обрядах Марка, а не само его учение, нарушает ортодоксальные принципы христианства. Проблема в практике – присутствии женщин, а не в доктрине[606].
Риторика Иринея, таким образом, циркулирует по кругу: делая акцент на женском легкомыслии, Ириней отвергает любого религиозного лидера, у которого большое количество женщин среди последователей или, что еще хуже, он наделяет женщин активной ролью. Топос женской глупости, таким образом, действует как стратегия сдерживания не только против неприемлемых доктрин (например, гностицизма), но и против участия или лидерства женщин в религии в «ортодоксальном» христианстве. Участие женщин в христианских ритуалах делает любую церковь «еретической», каковы бы ни были ее учения или доктрины.
Более поздний портрет Симона Волхва в «Обличениях всех ересей» Ипполита аналогичным образом сочетает сексуальную клевету и обвинения в магии, чтобы дискредитировать Симона и через него гностицизм. Я привожу этот текст здесь, а не в предыдущем разделе о Симоне Волхве, чтобы подчеркнуть особое использование гендера в междоусобных магических обвинениях. Ипполит описывает Елену как подчиненную и помощницу Симона – она едет с ним, чтобы продемонстрировать его сотериологическую силу. Согласно описанию Ипполита, отношения между Симоном и Еленой выглядят объективирующими, чтобы не сказать виктимизирующими:
Симон сделал Елену своей любовницей, а для оправдания в глазах своих последователей он, якобы, и выдумал собственное учение. Он объявил себя воплощением некоей великой силы, а Елену выдавал за первородную Мысль свою, похищенную злыми ангелами, сотворившими этот мир. Ради ее спасения он и спустился на землю[607].
