Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
Выше я предположила, что это изображение отражает тревогу по поводу предполагаемой сексуальной свободы и беспутного мотовства римлянок, принадлежащих к элите, и косвенно – идеал женского целомудрия как показателя социального порядка и стабильности. В этих двух текстах подчеркивается связь между богатыми, распутными женщинами и стереотипом магии в римской литературе. Например, в восьмом эподе Гораций обрушивается на старуху, с которой тем не менее его лирический герой пытается совершить половой акт. Для нас важно, что многие качества, высмеиваемые Горацием, уже фигурировали в описаниях ведьм: она похотлива и звероподобна[441]:
Спросить тебя – с чего же, вонь столетняя,
ослаб я так? Когда в твоем
один чернеет зуб во рту, старушечий
иззубрен лоб морщинами,
зияет раной гнусной зад иссушенный,
коровий, кровоточащий?
Но жжет и дразнит все же грудь, обвисшая
как вымя лошадиное,
живот твой дряблый, бедра над распухшими
ногами сухомясые.
Блаженна будь! Умрешь, потащат вслед тебе
картинки триумфальные.
Гулять жена не будет где-то верная
в таких вокруг жемчужинах.
И стоиков книжонки на подушечках
атласных любят нежиться.
Не меньше неуч-член стоит неграмотный,
иссякнет так же консульский —
его, чтоб оторвать от чрева чванного,
трудить придется ртом тебе[442].
Многочисленные описательные детали этого «срамного» стихотворения говорят о том, что героиня – состоятельная и из влиятельной семьи: она носит жемчуг, а ее похороны будут сопровождать «картинки триумфальные», то есть восковые маски предков[443]. Более того, она идентифицируется как ученая женщина. Как утверждает Гораций, на ее атласных подушках лежат «книжонки стоиков». Таким образом, она олицетворяет те качества, которые я определяю как источник дискурса о ведьме/нечестивой женщине: она сексуально независима и желанна, она обладает богатством и, следовательно, некоторой автономией, а также социальным и политическим влиянием. Эти качества угрожают сфере мужской деятельности[444]. Ричлин приводит и другие примеры старух, которых высмеивают за то, что они покупают сексуальные услуги. Тем самым эти женщины выставляют напоказ свой доход и, что еще важнее, узурпируют традиционную прерогативу мужчин получать секс за деньги, ставя под сомнение всю патриархальную систему[445].
Более поздние римские авторы демонстрируют аналогичное беспокойство по поводу автономности и предполагаемой нецеломудренности аристократок, связывая эти свойства с магией. В Шестой сатире Ювенал, например, нападает на римлянок за то, что они порочны, неверны, жестоки и ненасытны в своей похоти. Согласно этой комической обличительной речи, женщины ищут сексуального удовлетворения где угодно и у кого угодно – но редко у своего супруга. Жены обманывают несчастных мужей, доминируют над ними и разоряют финансово. Кроме того, Ювенал высмеивает женщин, которые преступают гендерные границы, изображая из себя интеллектуалок и правоведок, или тех, что занимаются спортом и игрой на мечах. Они облачаются в доспехи гладиаторов, борются в грязи и унижают своих мужей, демонстрируя мужскую смелость, несмотря на то что для мочеиспускания им требуется горшок.
Свою тираду против «слабого пола» он завершает обвинением в магии. По словам Ювенала, римские женщины не останавливаются ни перед чем ради достижения своих коварных целей, даже перед использованием заклинаний, любовных зелий и ядов:
Кто принесет заклинанья, а кто фессалийского яду
Женке продаст, чтоб супруга она, совсем одурманив,
Смело пинала ногой.
Потому-то и стал ты безумен,
Вот почему и туман в голове, и забыл ты о деле
Сразу. Но это еще переносно, пока не впадешь ты
В бешенство, вроде того опоенного дяди Нерона,
Мужа Цезонии, что налила ему мозг жеребенка
(Всякая женщина то же, что царские жены, содеет).
Все пред Калигулой было в огне, все рушились связи,
Точно Юнона сама поразила безумием мужа[446].
По его словам, благородные женщины особенно ненавидят пасынков и не задумываясь готовы их отравить: «Не запрещает, – ублюдка (да, да!) надлежит уничтожить»[447]. Ювенал призывает остерегаться приготовленной ими еды, даже если это ваша собственная мать.
Диатриба Ювенала против римских женщин сочетает основные элементы магического дискурса и дискурса о нечестивых женщинах. Он характеризует богатых римлянок как сексуально распущенных, посягающих на мужскую территорию, чрезмерно напористых, доминирующих и, наконец, практикующих магию. Эта тирада, хотя и явно задумана как сатира, раскрывает связь между воображаемым либидо аристократок и особой формой римского магического дискурса. Связь между женщинами, магией и нарушением сексуальных приличий сохраняется вплоть до модерной эпохи, что прослеживается в представлениях о ведьмах и демонологических трактатах[448]. Ричлин предполагает, что инвективы в адрес старух представляют собой тип «апотропеической сатиры», которая стремится победить и контролировать смерть через принижение старых женщин, олицетворяющих хтонические силы бесплодия и разложения[449],[450]. Это символическое прочтение может в какой-то степени относиться к страху и отвращению к старухам, так хорошо сформулированным в этих стихах. Кроме того, я считаю, что пристрастие к подобному типажу, а также богатым римлянкам, вызвано страхом, что экономически независимые и социально эмансипированные женщины угрожают мужскому контролю над domus и самим структурам общества[451]. По случайному совпадению, примерно в то же время, когда мужчины сенаторского сословия теряли власть при новом принципате Августа, на литературную сцену ворвалась похотливая ведьма[452].
Эти два текста свидетельствуют о постоянном волнении по поводу сексуального поведения римских аристократок и того, что они становятся все более развратными. Сексуальная свобода и распущенность женщин уже давно ассоциировались с социальным упадком и моральным разложением в Риме[453]. Уже в эпоху поздней Республики высказывалась обеспокоенность тем, что похотливость женщин угрожает стабильности и славе государства[454]. В следующем разделе я проанализирую, как эта идея была использована Августом в качестве одного из аспектов имперской идеологии.
Гендерный дискурс и римская идеология
В описанных выше изображениях магии ярко и отчетливо дает о себе знать дискурс о нечестивых женщинах, циркулировавший уже в республиканскую эпоху. Женщины
