Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон

(thēlus hēurēmai. – Курсив автора.)

Как и Еврипид в «Медее», Софокл показывает зрителям полный хаос и инверсию; социальные категории и ожидаемые гендерные роли, основанные на наблюдениях за природой и культурных знаниях, опрокидываются и ниспровергаются. Благонамеренная жена случайно убивает супруга в результате трагического заблуждения, вызванного ее наивностью. Именно из-за преданности Деяниры социальным ожиданиям, согласно которым женщина в семье всегда защищена, она поверила коварным обещаниям кентавра. Таким образом, Деянира представляет собой идеал женской простоты, доведенный до трагической крайности. Аналогично и мужественность Геракла доведена до трагической крайности: он разграбил город, по сути, ради того, чтобы удовлетворить свое сексуальное желание. И это тоже приводит к катастрофе. Деянира неосознанно нападает на своего мужа в ответ на его бессовестный поступок, когда он привел домой захваченную на войне наложницу.

Софокл преподает урок умеренности и ответственности за свое поведение. Порабощенность Геракла животными страстями поставила под угрозу все общество: начиная с Эхалии, дома его наложницы Иолы, заканчивая его собственной семьей. Ситуация Деяниры имеет множество параллелей с ситуацией Медеи: их обеих оставляют ради другой женщины. Однако с юридической точки зрения их положение различно: это Деянира была законной женой Геракла, а Иола – чужеземной наложницей. Медея претендует на права и привилегии законной жены, но, согласно афинским законам после 451/0 года до н. э., она была всего лишь рабыней Ясона. Это должно было вызвать резонанс у афинских зрителей, хорошо осведомленных о возмущении, вызванном законом Перикла. Итак, хотя обе женщины столкнулись с предательством в браке, их истории прозвучали для зрителей совершенно по-разному[287].

И в «Медее», и в «Трахинянках» убийства с участием pharmaka являются следствием неверности и предательства и показывают, как разлад в семье может оказаться смертельно опасным, угрожая при этом стабильности всего общества[288]. Тема ревности, магии и супружеского разлада присутствует и в других трагедиях. В «Ионе» Еврипида главный герой задается вопросом: сколько женщин убили своих мужей с помощью зелья (pharmakōn) или ножа? В «Андромахе» Гермиона обвиняет Андромаху (пленную рабыню и наложницу мужа Гермионы Неоптолема) в том, что она использует «снадобье неведомое» (pharmakois kekrummenois), препятствующее ее деторождению. Гермиона утверждает, что Андромаха с помощью зелий отвратила Неоптолема от нее, законной супруги:

Ты зельями жену

Законную постылой мужу сделать

И семена в ней погубить горишь?

Ваш род хитер там, в Азии, я знаю,

Но есть узда и на коварных жен[289].

Таким образом, она утверждает, как само собой разумеющееся, что иноземки-варварки используют pharmakeia. Это утверждает и укрепляет магический дискурс. Однако Еврипид использует этот стереотип с иронией: Андромаха, наложница-варварка, выступает в этой пьесе как идеальная жена. Она сочувствует своему хозяину и добродетельна, в отличие от его законной жены, Гермионы. Гермиона родом из Спарты (с которой Афины воюют) и дочь печально известной Елены (из-за которой началась Троянская война). Еврипид обыгрывает один набор культурных стереотипов и ожиданий, чтобы продемонстрировать собственные представления о морали, женской добродетели и супружеской гармонии. Антисоциальная, варварская и подрывная сила магии в этих пьесах служит катализатором беспорядка и хаоса, которые могут стать результатом мужских ошибок и женских реакций, свидетельствуя как о зависимости женщин от мужских решений, так и о необходимости для мужчин проявлять благоразумие и сдержанность[290].

В этих пьесах женщины прибегают к магии из-за ревности или соперничества и руководствуются в первую очередь сексуальными мотивами. Ясон излагает этот мотив, когда обвиняет Медею в том, что она одержима их супружескими отношениями:

Считаете, что если ложа вам

Не трогают, то все благополучно…

А чуть беда коснулась спальни, нет

Тут никому пощады; друг ваш лучший,

Полезнейший совет – вам ненавистны[291].

Именно эта сексуальная ревность, утверждает Ясон, заставляет Медею необоснованно сопротивляться его «мудрому» решению породниться с царской семьей. Хор также, кажется, связывает гнев Медеи с ревностью, подкрепляя упрощающий взгляд Ясона на негодование жены. Боязнь Деяниры разделить свой брак с молодой наложницей также отражает это представление о женах, движимых ревностью. Деянира воображает, как две женщины делят Геракла на одном ложе: видение, которое приводит ее к убийству Геракла с помощью любовного зелья:

Ту деву (только подлинно ли – деву?)

Я приняла, как судовщик товар —

Товар обидный, купленный ценою

Любви моей. И вот теперь нас двое,

И под одним мы одеялом ждем

Объятий мужа; вот какой гостинец

Геракл, мой верный, любящий супруг,

Привозит мне – за то, что я так долго,

Так честно дом скитальца берегла![292]

Древнегреческая медицина подтвердила концепцию, согласно которой женщинами управляет их сексуальная природа[293]. Например, согласно различным медицинским теориям того времени, истерия и другие «женские» заболевания возникают из-за физического давления, вызванного потребностью матки в деторождении. Платон описывает матку как «жаждущее деторождения животное, – если оно долго, свыше естественного срока, остается бесплодным, – выносит свое положение с тяжким неудовольствием, бродя всюду по телу, запирает пути для дыхания, а стеснением дыхания повергает тело в крайне трудные положения и порождает в нем другие разнообразные болезни»[294]. В трудах Гиппократа излагается теория, согласно которой женская матка, чрезмерно сухая, требует мужских выделений, чтобы увлажнить ее и отяготить[295]. Когда матка становится слишком сухой, она устремляется вверх к влаге, где воздействует на другие органы, вызывая удушье и внутренние повреждения[296].

Объяснения женских недугов, как правило, указывали на коитус как на единственное средство лечения. Это ставило женщин в зависимость от мужчин в плане здоровья и увековечивало представления о том, что женщинами управляет сексуальная физиология. Гиппократ, например, считал, что женщины, страдающие аменореей, нуждаются в сексе, чтобы открыть проход для менструации. От этого состояния особенно страдали девственницы; застоявшаяся кровь давила на их сердце и легкие и доводила до истерических припадков, вплоть до самоубийства (De virginum morbis). Врачи предписывали молодым женщинам начать вести сексуальную жизнь так скоро, насколько это возможно. Таким образом, греческая медицина, современная рассматриваемым нами текстам, утверждает, что разум женщины подчинен ее сексуальной анатомии. Авторы «Медеи» и «Трахинянок», кажется, опираются на эту концепцию и дополняют ее темой магии.

Хотя Медея и Деянира утверждают, что не ревность толкает их на месть, и указывают на собственную социальную незащищенность из-за того, что мужья охладели к ним, описания действия ядов усиливают представление о том, что именно эрос побуждает их прибегать к магии. Их зелья наполняет