Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
Однако, сконструировав образ Медеи, подтверждающий общепринятые представления о женщинах и чужестранцах, Еврипид в конце концов усложняет эту конструкцию. Он показывает Ясона эгоистичным, хотя и разумным. Ясон (который тоже изгнан из своего царства в Иолке, так как Медея убила его дядю) устроил себе брак с царским домом Коринфа, где они с Медеей нашли убежище. Кажется, что, в отличие от Медеи, Ясон мыслит рационально, а не находится в плену эмоций. Он преподносит свои матримониальные устремления как продуманный план, призванный обеспечить стабильное будущее для всей семьи: «…Отвечу / По поводу женитьбы. Поступил, / Во-первых, я умно (sophos), затем и скромно (sōphrōn), / И, наконец, на пользу и тебе, / И нашим детям». Он благоразумно печется о более безопасном будущем для себя и, как он утверждает, для своей семьи, заключая выгодный союз. Он противопоставляет эту способность действовать рационально и видеть дальше своих личных желаний глупой ревности Медеи:
Только ты дослушай.
Когда из Иолка цепью за собою
Сюда одни несчастия принес я,
Изгнаннику какой удел счастливей
Пригрезиться мог даже, чем союз
С царевною?.. И ты напрасно колешь
Нас тем, жена, что ненавистно ложе
Медеи мне, и новою сражен
Я страстию, или детей хочу
Иметь как можно больше… Я считаю,
Что их у нас довольно, и тебя
Мне упрекать тут не за что. Женился
Я, чтоб себя устроить, чтоб нужды
Не видеть нам – по опыту я знаю,
Что бедного чуждается и друг[263].
Отвечая на гнев Медеи, Ясон апеллирует к распространенному в греческой литературе тропу: женской сексуальной ревности[264]. Его брак, как он считает, обеспечит лучшее будущее для его сыновей и Медеи. Медея не принимает ни один из этих аргументов. Она утверждает, что Ясон нарушил свои клятвы, данные богам, и бросил ее, свою законную жену, ради личной выгоды или эротического влечения (неважно, по какой из этих причин)[265]. Она считает, что занимает законную позицию в этом перетягивании каната.
Во время их спора Ясон выглядит рациональным, но в то же время холодным и расчетливым. Еврипид представляет претензии Медеи к Ясону в таком сочувственном свете, что и зрители, и хор не могут не склониться на ее сторону. Холодный рационализм здесь кажется слабым перед лицом обязательств и священных клятв. Ясон пообещал жениться на ней, когда соблазнил ее в Колхиде, а затем взял ее в жены, на глазах у всех, после их побега[266]. Отношение к ней как к иноземной наложнице теперь, когда появилась возможность заключить брак с царевной, кажется расчетливым и неблагородным[267]. Медея продемонстрировала преданность Ясону и аргонавтам, помогая им захватить золотое руно и бежать в Иолк, Ясон же не проявил к ней ничего подобного. Еврипид в каком-то смысле иронизирует над этой парой: Другой – чужестранкой и колдуньей, приверженной демократическим идеалам, и Ясоном, олицетворяющим аристократические принципы[268].
После того как зрители прониклись симпатией к Медее, как героине, верной общепринятым человеческим ценностям (преданности близким, соблюдению обетов), Еврипид снова обманывает ожидания зрителей. Медея принимает аристократическое стремление к личной славе, она решает, что должна отомстить Ясону любой ценой, чтобы защитить свою честь, – чисто мужская прерогатива в античном мире[269]. Стремление Медеи отомстить, таким образом, инвертирует гендерные ожидания (ранее подтвержденные ее эмоциональной неустойчивостью) и одновременно приводит ее к страшной задаче: убить собственных детей. Так происходит окончательная инверсия гендерных норм. Только это, по мысли Медеи, способно принести Ясону настоящие страдания. Медея отказалась от материнских чувств, чтобы выполнить миссию, которую она обрисовывает в явно героических и мужественных терминах[270]:
Смеяться им я волю дам, и руки
Их выпустят… без казни?..
(Выпрямляясь; дети присмирели и смотрят испуганно.)
Не найду
Решимости?
О стыд, о униженье!
Бояться слов, рожденных слабым сердцем…
Ступайте в дом, вы, дети, и кому
Присутствовать при этой жертве совесть
Его не позволяет, может тоже
Уйти… Моя рука уже не дрогнет…[271]
Медея заявляет, что ее рука не дрогнет. Но diaphtherō также имеет смысл «соблазнять» или «развращать взятками». Таким образом, Медея отказывается поддаться искушению, как она сделала это ранее, когда поверила ложным обещаниям Ясона. Характер Медеи эволюционирует от эмоциональной, женственной и соблазненной героини, которую описывает кормилица в начале пьесы, до женщины, стремящейся любыми средствами защитить честь и готовой ради этого убить собственных детей. Более того, Медея из иноземной любовницы, которой свойственны все клише этого стереотипа, превращается в некий гибрид матери-детоубийцы и героя-мужчины, который узурпирует даже функции жреца. Восприняв традиционные эпические качества героя-мужчины, Медея превратила себя в чудовище. Она лишает себя зрительского сопереживания и переворачивает социальный порядок. Ясон, несомненно, выражает мнение зрителей, когда заявляет:
О, язва! Нет, богам, и мне, и всем,
Всем людям нет Медеи ненавистней,
Которая рожденью своему
Дыханье перервать ножом дерзнула
И умереть бездетным мне велит…
И ты еще на солнце и на землю
Решаешься глядеть, глаза свои
Насытивши безбожным дерзновеньем.
О, сгибни ж ты. Прозрел я наконец.
Один слепой мог брать тебя в Элладу
И в свой чертог от варваров… Увы!
Ты предала отца и землю ту,
Которая тебя взрастила, язва!..
Ты демон тот была, которым боги
В меня ударили…
Чтобы попасть
На наш корабль украшенный, ты брата
Зарезала у алтаря. То был
Твой первый шаг. Ты стала мне женой
И принесла детей, и ты же их,
По злобе на соперницу, убила.
Во всей Элладе нет подобных жен,
А
