Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Влияние первой было сильным в районах Среднего Запада, населенных янки. Миссионеры и представители обществ, занимавшихся распространением образования на Западе, как в обычных школах, так и в религиозных колледжах, проникли во все уголки региона и оказали глубокое воздействие на все эти штаты. В 1830–1840-е гг. твердо установилась концепция, согласно которой Запад — поднимающаяся сила в Союзе, что в его руках находится судьба цивилизации, и поэтому враждующие между собой секты и секции стремились по-своему влиять на регион. Но дело кончилось тем, что Средний Запад придал всем этим образовательным воздействиям ту форму, которая соответствовала его собственным потребностям и идеалам.
Университеты штатов этой секции большей частью были созданы в результате агитации и предложений людей, которые происходили из Новой Англии. Но они стали характерным порождением общества Среднего Запада, где эти институты поддерживала община в целом, а не богатые благотворители. В конечном итоге направление их деятельности определяла община в соответствии с общераспространенными идеалами. Университеты проникали в массы обычных людей глубже, чем это удавалось колледжам в Новой Англии или в Срединных штатах; они делали больший упор на то, что очевидно полезно, рано ввели совместное обучение. Такое господство идеалов общины было опасным для Университетов, поскольку они были призваны возвышать идеалы и указывать новые пути, а не подчиняться.
Пионеры бросали вызов пространствам Запада, их потрясала та скорость, с которой, прямо на их глазах, возникало новое общество. Нет ничего удивительного, что эти люди были склонны к преувеличениям и их видение своей судьбы было оптимистическим. Если раньше у первого поселенца имелся участок земли на лугу в небольшой долине, то теперь перед ним лежала прерия, просторы которой уходили за горизонт и терялись из виду.
Все находилось в движении и изменялось. Неутомимость была всеобщей. На протяжении одной жизни люди уезжали из Вермонта в Нью-Йорк, оттуда в Огайо, из Огайо в Висконсин, из Висконсина в Калифорнию и далее на Гавайские острова. Как только кора на перилах изгороди домов переселенцев начинала коробиться, они слышали голос, зовущий к переменам. Эти люди сознавали мобильность своего общества и упивались ею. Они порвали с Прошлым и были намерены создать нечто более прекрасное, подходящее для человечества, и более благотворное для обычного человека, чем все, что мир когда-либо видел.
«С Прошлым нам буквально нечего делать, — сказал Б. Грац Браун в торжественной речи 4 июля 1850 г. в Миссури, — кроме как мечтать о нем. Его уроки утрачены, и оно молчит. Мы сами находимся во главе и на переднем плане всего политического опыта. Прецеденты утратили свою ценность, и весь их авторитет исчез. <…> Опыт может быть нам пригоден, только если он оберегает нас от отживших заблуждений».
«Гнет мнения, — писал У.Э. Чаннинг другу на Западе, имея в виду Новую Англию, — это тяжелый гнет, часто уничтожающий индивидуальность суждения и действия», и добавлял, что привычки, правила и критика, с которыми он рос, не оставляли ему свободы и мужества, необходимых для такого стиля, который лучше всего подходит для обращений к жителям Запада. Несомненно, что Чаннинг необоснованно выделил свободу Запада в этом отношении. Фронтир имел свои условности и предрассудки, а Новая Англия в то самое время, когда он писал свое письмо, ломала кору собственных обычаев и провозглашала новую свободу. Но представление Востока о Западе как о крае интеллектуальной терпимости, ставившей под вопрос старый порядок вещей и возводившей нововведения в положение символа веры, было правильным.
Запад делал упор на практической стороне и требовал, чтобы идеалы использовались для полезных целей; идеалы проверялись через их прямой вклад в улучшение жизни обычного человека, а не через создание человека исключительной гениальности и достоинств.
Конечно же целью Среднего Запада являлось благосостояние обычного человека — не только выходца с Юга или Востока, янки, ирландца или немца, но всех людей в едином содружестве. Это было мечтой их молодежи, той юности, когда Авраам Линкольн превратился из дровосека в сельского адвоката, из члена легислатуры штата Иллинойс вырос до конгрессмена и позднее был избран президентом страны.
Неудивительно, что в этой обстановке постоянного движения, свободы, новизны и обширных пространств пионер не слишком задумывался о необходимости дисциплинированной преданности власти, которую он сам создал и осуществлил. Но имя Линкольна и реакция поселенцев на обязанности, вызванные Гражданской войной — жертвы и ограничения свободы, имевшие место в годы его президентства, — напоминают нам, что они знали, как участвовать в общем деле, хотя им при этом и было известно, что условия войны губительны для многого из того, ради чего эти люди трудились.
Существуют два вида дисциплины власти: одна проистекает из свободного выбора в убеждении, что ограничения индивидуальных или классовых интересов необходимы для общего блага; другая навязывается господствующим классом подчиненному и беспомощному народу. Эта последняя есть прусская дисциплина, дисциплина жесткой, машиноподобной, логической организации, основанной на правлении военной автократии. Она предполагает, что если вы первым не раздавите своего противника, он раздавит вас. Это дисциплина страны, которой правит ее генеральный штаб, считающий войну нормальным состоянием народов и с безжалостной логикой стремящийся распространить свои операции, чтобы уничтожить демократию, где бы она ни была. Сразиться с прусской дисциплиной можно только при помощи дисциплины народа, который использует свое правительство для благородных целей, который сохраняет в обществе индивидуальность и мобильность и уважает права тех, кто следует требованиям гуманности, честной игры и принципам взаимных уступок. Прусская дисциплина — это дисциплина Тора, бога войны, противопоставленная дисциплине Белого Христа.
Демократии пионеров пришлось извлекать уроки из собственного опыта: первый урок состоял в том, что правительство, основанное на принципах свободной демократии, может осуществить много такого, о возможности чего люди середины XIX в. даже и не догадывались. Им пришлось в определенной мере пожертвовать своей страстью к отсутствию ограничений для индивидуума; им пришлось узнать, что правительству нужны специально подготовленные люди, люди, подходящие для исполнения работы благодаря полученному образованию и имеющемуся опыту либо в научной области, либо в сфере экономики; и что правление народа является эффективным и прочным
