Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
В 1830 г. на Среднем Западе насчитывалось немногим больше 1,5 млн человек; в 1840 г. — больше 3⅓ млн; а в 1850 г. почти 5,5 млн жителей. Хотя в 1830 г. Северо-Атлантические штаты имели перевес населения в 3–4 раза, по сравнению со Средним Западом, тем не менее, за эти два десятилетия число его жителей реально увеличилось на несколько сот тысяч человек, в отличие от старой секции. Население графств в новых штатах менее чем за 5 лет выросло с нескольких сот человек до 10–15 тысяч. Внезапно, с поразительной скоростью и в изумляющих масштабах начал возникать новый народ, разнообразные национальности, идеалы и институты которого собрались сюда со всей Америки и из Европы. Перед ними встала проблема приспособить различные национальности, обычаи и привычки к своему новому дому.
Особенность оккупации северной зоны Среднего Запада по сравнению с Долиной р. Огайо заключалась в том, что здесь поселились уроженцы США, проживавшие ранее в основном в более старых районах самого Среднего Запада, а также в штате Нью-Йорк и в Новой Англии. Но подавляющая часть этих людей приехала из центральных и западных графств штата Нью-Йорк и из западных и северных частей Новой Англии, т. е. из тех сельских областей, где стали сокращаться доходы от ведения сельского хозяйства.
Таким образом, влияние Среднего Запада достигло Северо-Востока и привлекло внимание фермеров, уже страдавших от конкуренции с Западом. Силу в этом соперничестве дали обилие плодородных и дешевых земель, более высокая доходность сельского хозяйства и особенно возможности для молодежи добиться успеха во всех ремеслах и профессиях. Эта конкурентная борьба глубоко и навсегда изменила Новую Англию.
Переселенцы-янки привезли с собой навыки общинной жизни, являвшейся контрастом в сравнении с индивидуалистической демократией выходцев с Юга. Колонизировавшие Запад земельные компании, города, школы, церкви, чувство локального единства — все это были выражения инстинктивной тяги к общине. Этот инстинкт способствовал появлению крупных городов, производству излишков продукции для продажи на рынке, налаживанию связей с торговыми центрами Востока, эволюционному возникновению более сложного и в то же время более интегрированного индустриального общества, чем то, в котором жили пионеры-южане.
Однако переселенцы-янки не оставили неизменными институты и характерные черты Новой Англии. Они приехали в такое время и были людьми, менее довольные старым порядком, нежели их прежние соседи, оставшиеся на Востоке. Это были инициативные и неудовлетворенные молодые люди. Особенно сильное воздействием радикализма демократии Партии «локо-фоко», которая и сама являлась результатом протеста против установленного порядка, испытывали выходцы из штата Нью-Йорк.
Ветры прерий чуть ли не мгновенно сдували прочь многие старые привычки и предвзятые мнения. Вот что писал один из этих пионеров в письме друзьям на Востоке:
Если вы цените спокойную жизнь больше, чем деньги или процветание, то не приезжайте. <…> Здесь не хватает рабочих рук для всех дел, домов для проживания и дней, чтобы справиться со всей каждодневной работой. <…> Далее, если вы не сможете перенести зрелище того, как ваши прежние идеи, которые вы привезете из Новой Англии, образ действий и жизни, а фактически все старые добрые привычки янки здесь поставлены вверх дном и переделаны или не принимаются в расчет, так как они не подходят к нашему климату, тогда не попадайтесь здесь никому. Но если вы в силах переносить беду с улыбкой, можете примириться с таким выбором мест для ночлега, как ровная сторона доски у костра (а может быть, постель в виде трех досок, если уж мы говорим о ночлеге), и разные другие места вроде этого или еще похуже; если вы никогда не растеряетесь в случае необходимости самому без каких-либо инструментов сделать то, что смастерить вообще невозможно — так вот, если вы можете делать все это и еще больше, то приезжайте. <…> У нас здесь действует правило без исключений — помогать друг другу, и о собственных интересах каждый заботится сам.
Эти поселенцы знали, что оставили в своих прежних домах многих дорогих и близких людей, отказывались от многих удобств жизни, жертвовали тем, что для остававшихся дома являлось слишком важной стороной цивилизации, чтобы от нее можно было отказаться. Но они не были лишь материалистами, готовыми пожертвовать всем ради немедленной выгоды. Сами по себе эти люди являлись идеалистами, жертвующими спокойной жизнью для себя в ближайшем будущем ради благосостояния собственных детей, убежденными в возможности помочь в создании лучшего социального устройства и более свободной жизни. Их следует считать социальными идеалистами, основавшими свои идеалы на вере в простого человека и на готовности приспосабливаться, а не на правлении доброжелательного деспота или господствующего класса.
Притягательная сила этого нового дома дошла также до Старого Света, дала новые надежды и создала новые побуждения у народов Германии, Англии, Ирландии и Скандинавии. Миграцию того времени из Германии вызывали как влияние экономики, так и революционное недовольство; экономические причины привели в Америку больше людей, но лидеров, многие из которых являлись немецкими политическими изгнанниками, влекло стремление к свободе. Они настаивали с разной степенью энтузиазма на том, чтобы в новой среде их роль сохранялась, а некоторые мечтатели даже говорили об образовании в рамках федеральной системы немецкого штата. В то же время весьма заметными были приспособление эмигрантов 1830–1840-х гг. к условиям Среднего Запада; реакция на возможность создать новый тип общества, в котором бы все отдавали и все получали и никто не оказывался в изоляции. Общество было пластичным. В гуще более или менее откровенных антагонизмов между «южанами с ножами Буи»[100], «янки-пуританами, молочниками», «немцами — любителями пива» и «бешеными ирландцами» происходил процесс взаимного обучения и взаимных уступок. Несмотря на медленность, с которой шла ассимиляция в условиях, когда различные группы были внутренне сплоченными и изолированными одна от другой, несмотря на определенную стойкость унаследованных нравов (morale), результатом стало создание нового типа общества, который оказался ни суммой всех его составных частей, ни полным слиянием в плавильном котле. Эти люди были американскими пионерами, а не заброшенными вдаль осколками Новой Англии, Германии или Норвегии.
Немцы особенно компактно проживали в Долине р. Миссури, в г. Сент-Луис, в Иллинойсе напротив Сент-Луиса, на побережье Великих озер, в графствах восточного Висконсина к северу от г. Милуоки. Их было много и в Цинциннати, и в Кливленде. Почти в половине графств штата Огайо примерно половину всей рабочей силы составляли немецкие иммигранты и пенсильванские немцы.
