Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла
Британцы сжигают Вашингтон в 1814 году. Иллюстрация из книги «История Англии». 1816 год
Война, правда, шла не так, как хотелось американцам, и в августе 1814 года британский десант высадился на Потомаке, захватил Вашингтон и сжег Капитолий, Белый дом и другие правительственные здания. Такое унижение подняло в США волну патриотизма, послужило причиной создания стихотворения«Звездно-полосатое знамя» и дало войне новое название: Вторая война за независимость. Мирный договор, в основном зафиксировавший возвращение к довоенным условиям, был подписан в декабре 1814-го, а последняя битва отгремела под Новым Орлеаном в январе 1815 года, дав американцам нового военного героя — генерала Эндрю Джексона.
«В поисках монстров, которых нужно уничтожить»
Доктрина Монро и глобальная миссия США
4 июля 1821 года, в день 45-й годовщины принятия Декларации независимости, государственный секретарь Джон Куинси Адамс выступил перед конгрессом с речью. Он начал с вопроса, который волновал американцев на протяжении всей их истории: «Что Америка сделала для блага человечества?» Ответом Адамса было: «Тем же голосом, которым Америка объявила о себе как о нации, она провозгласила неотъемлемые права человека и единственные законные основания правления». Однако права человека и легитимное правительство могут только служить примером для остальных наций. Страна «не пересекает свои границы в поисках монстров, которых нужно уничтожить» (in search for monsters to destroy)[29]. Однако эти монстры постоянно присутствовали внутри американских границ в продолжающихся спорах о мировой роли Америки.
Поводом для подобных заявлений служили новости об успехах повстанцев в разгоревшейся во втором десятилетии XIX века войне за независимость испанских и португальских колоний в Латинской Америке. Лидеры повстанцев не скрывали, что опираются на пример Соединенных Штатов, добившихся независимости от европейской метрополии, и само слово «независимость» откликалось в сердцах американцев напоминанием о собственных идеалах.
В США сложился влиятельный круг сторонников «южных братьев» (South brethren), постоянно сравнивавших события революции в испанских и португальских колониях в Америке с собственной Войной за независимость. Даже монархическая Бразилия в некоторых статьях представлялась как младшая сестра Соединенных Штатов, так важно было ее следование американскому примеру в отделении от метрополии[30].
В конце 1823 года в США вновь разгорелись дебаты об отношении к европейским событиям. Революция в Испании 1820–1823 годов заставила Священный союз санкционировать французскую интервенцию в эту страну, а поскольку с этой революцией были связаны успехи в борьбе за независимость испанской Америки, то на первый план в США вышло обсуждение возможности вмешательства европейских держав в дела Американского континента. Одновременно в Греции разгорелась война за независимость от османского ига — эта тема также привлекла внимание американцев.
Госсекретарь Дж. К. Адамс подготовил для президента Дж. Монро предложения, которые тот обнародовал в ежегодном послании конгрессу; они получили известность как доктрина Монро. Она сводилась к разделению мира на восточное и западное полушария, поддерживающие разные политические принципы, а также к предъявлению европейским державам требований об отказе от дальнейшей колонизации американских территорий (сверх того, чем они уже владели), о невмешательстве в дела Американского континента и о запрете перехода колониальных владений от одних европейских держав к другим. Америка отличается от Европы, и американцам должно быть позволено развивать собственные политические модели, не похожие на европейские. Она слишком слаба, чтобы рисковать своим существованием в интересах великих держав, но достаточно далека, чтобы не стать случайной жертвой европейских столкновений. Что касается американской демократии, Адамс и его единомышленники рассматривали ее не как универсальную модель, а как смелый эксперимент, который желательно оберегать от европейских проблем, а не «пытаться осветить нашим факелом свободы европейские закоулки, рискуя его там погасить».
Доктрина Монро стала первой формулировкой целей американской политики за пределами границ США, провозглашенной президентом страны. Когда через несколько поколений Соединенные Штаты перейдут во внешней политике к империалистической экспансии, это послание президента Монро конгрессу США окажется важнейшим текстом, на который будут ссылаться и от которого станут отталкиваться политики новой эпохи. Их понимание документа довольно далеко отойдет от смысла, вложенного в эти принципы Адамсом и Монро, но эта доктрина станет одним из немногих образцов того языка, на котором американцы будут говорить о своих притязаниях.
Уже в XXI веке американский эксперт-международник Уолтер Рассел Мид завершил свою книгу о внешней политике словами: «Соединенные Штаты сегодня нуждаются именно в том, что Джон Куинси Адамс и Джеймс Монро дали им в 1823 году: в большой стратегии, основанной на конкретных интересах американского народа, которая уважает их моральные ценности и служит этим ценностям»[31].
В это же время конгрессмен Д. Уэбстер предложил Соединенным Штатам направить посланника к восставшим грекам. Жители Эллады боролись за свою независимость от Османской империи так же, как американцы боролись за независимость от Великобритании. В январе 1824 года Уэбстер выступил в защиту своего предложения: в этот век всеобщего освобождения США должны осознавать, что представляют собой пример для других. «Не является ли нашим долгом выступить на стороне свободы и справедливости, чтобы дать понять человечеству, что мы еще не устали от наших установлений?»
Но что может сделать миролюбивая республика, если она не согласна с действиями могущественных держав? Не бессмысленны ли декларации, не подкрепленные военной силой? Нет, считал Уэбстер, времена изменились. «Моральные аспекты дела принимаются теперь во внимание пропорционально распространению знаний, и общественное мнение цивилизованного мира становится важнее грубой силы»[32].
Рассуждения Уэбстера как бы опережают на полтора столетия споры сторонников «политического реализма» и «политического идеализма», и его мнение кажется вопиюще противоречащим устройству международных отношений, в котором бал правили великие державы. Однако он затронул всегда чувствительную для американцев тему — роль их страны в мире — и сформулировал новые основания верить, что она представляет собой маяк, освещающий путь человечеству.
Речь вызвала огромный положительный резонанс и сделала политика ведущим идеологом американского национализма в своем поколении. На протяжении последующих десятилетий Уэбстер участвовал во всех крупных спорах о поворотах американской внешней политики, каждый раз увязывая ее с национализмом.
Можно увидеть противоречие между позицией Дж. К. Адамса, декларировавшего взаимное невмешательство США и Европы в дела друг друга, и Д. Уэбстера, провозглашавшего глобальное моральное лидерство Соединенных Штатов, которое предполагало активную роль республики на международной арене. Если же рассмотреть заявленные принципы как очередное утверждение американской идентичности, то Адамс использовал прием самоопределения нации через противопоставление Европе, а Уэбстер утверждал ту
