Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
К 1880 г. населенные районы продвинулись в северный Мичиган, Висконсин и Миннесоту, вдоль рек Дакоты, в регион гор Блэк-Хилс и вверх по течению рек Канзаса и Небраски. Закладка рудников в Колорадо привела к образованию там изолированных пограничных селений, и новые жители появились в Монтане и Айдахо. Фронтир присутствовал в этих шахтерских лагерях и на ранчо Великих равнин. В докладах за 1890 г. федерального суперинтенданта по переписям, как упоминалось выше, сообщалось, что поселения на Западе так разбросаны по всему региону, что отныне невозможно говорить о наличии рубежа фронтира.
В этих последовательно продвигавшихся границах мы обнаруживаем естественные пограничные рубежи, обозначавшие определенные характерные черты областей фронтира и оказывавшие на них воздействие, а именно: «полоса водопадов», Аллеганские горы, р. Миссисипи, р. Миссури, где направление ее течения приблизительно соответствует северу и югу; полоса засушливых земель, идущая примерно по 99-му меридиану; и Скалистые горы. Линия водопадов обозначала границу XVII в.; Аллеганы — XVIII в.; р. Миссисипи — первой четверти XIX в.; р. Миссури — середины нынешнего столетия (мы не говорим здесь о продвижении в Калифорнию); а пояс Скалистых гор и пространство засушливых земель — современный фронтир. Каждая такая область была завоевана в результате серии войн с индейцами.
На примере границы у Атлантического побережья можно изучать вирусы — начальные стадии процессов, повторявшихся на каждом последующем фронтире. Мы видим, как сложно устроенная европейская жизнь сводится дикой местностью до простоты примитивных условий. Первому рубежу понадобилось решать свои вопросы, касающиеся индейцев, управления государственной собственностью, способов взаимоотношений с более старыми поселениями, расширения деятельности в сферах политической организации, религии и образования. То, как эти и другие вопросы решались в пределах одного фронтира, служило руководством для следующего. За примерами применения законов преемственности и развития американскому исследователю нет необходимости отправляться «в маленькие чистенькие городишки Шлезвига». В частности, происхождение нашей политики в земельном вопросе он может изучать на материале колониального периода; он может узнать, каким образом система развивалась, последовательно адаптируя законодательство к обычаям сменявших друг друга фронтиров{19}. Он может увидеть, как горнорудное законодательство в отношении горного района Сьерра-Невада опиралось на опыт деятельности свинцовых рудников Висконсина, Иллинойса и Айовы{20} и как наша политика в отношении индейцев была цепью экспериментов на сменявших друг друга фронтирах. Каждая группа новых штатов находила материалы для составления своих конституций у более старых штатов{21}. Дальше будет рассказано о том, каким образом каждый последующий фронтир вносил подобные этому вклады в американский национальный характер.
Однако несмотря на всю эту схожесть, имеются и существенные различия в силу действия элементов места и элементов времени. Ясно, что условия на фермерском фронтире Долины р. Миссисипи отличаются от горнорудного пограничья Скалистых гор. Фронтир, к которому дотянулись рельсы Тихоокеанской железной дороги, территория которого поделена на прямоугольники и находится под охраной армии США, а население пополняют иммигранты, прибывающие на пароходах каждый день, — такой фронтир продвигается вперед гораздо быстрее и по-другому, чем тот, до которого добираются на каноэ из березовой коры или на вьючных лошадях. Геолог терпеливо выявляет следы древних морей, наносит их очертания на карту и сравнивает старое и новое. Достойным для историка занятием было бы отметить эти различные фронтиры и провести их детальное сравнение. Результатом стала бы не только более адекватная концепция развития Америки и ее характерных черт, но и история общества была бы пополнена бесценными материалами.
Итальянский экономист Лориа{22} призывал к изучению жизни колоний как способу понимания стадии развития Европы, утверждая, что колониальное поселение является для экономической науки тем же, чем горы для геолога: на свет выводятся первозданные напластования. «Америка, — заявляет он, — имеет ключ к исторической тайне, разгадать которую Европа тщетно пыталась несколько столетий, и земля, у которой не было истории, освещает ярким светом ход событий всемирной истории». И в этих словах большая доля правды. США — это большая страница в истории общества. По мере того как мы читаем строчка за строчкой, с Запада на Восток, эту раскинувшуюся на весь континент страницу, мы обнаруживаем перед собой историю общественной эволюции. Она начинается с индейца и охотника; ее продолжение — это разрушение первобытной дикости вследствие появления на сцене торговца, этого первооткрывателя, несущего цивилизацию; мы читаем анналы пасторальной стадии жизни скотоводческих ранчо; эксплуатации земли возделыванием кукурузы и пшеницы без применения севооборота в малолюдных фермерских общинах; интенсивного полеводства в более густо населенных фермерских поселениях; и, наконец, организации промышленного производства, появления крупных городов и фабрично-заводской системы{23}. Эта страница знакома изучающим статистику переписей, но как мало она используется нашими историками. А что касается штатов Востока, то эта страница вообще представляет собой палимпсест[3]. Нынешний индустриальный штат в предыдущем десятилетии был районом интенсивного сельского хозяйства. Еще раньше здесь выращивали исключительно пшеницу, а еще раньше эти «угодья» привлекли сюда скотоводов. Так, Висконсин, где сейчас развивается промышленное производство, является также штатом с разнообразной сельскохозяйственной спецификацией. Но в прошлом здесь почти исключительно занимались зерноводством, как это в настоящее время происходит в Северной Дакоте.
Каждый из этих районов оказывал влияние на нашу экономическую и политическую историю; эволюция его с достижением каждой более высокой стадии развития приводила к политическим преобразованиям. Но предпринял ли какой-нибудь историк конституционных форм сколько-нибудь адекватную попытку дать интерпретацию фактов политической жизни в свете наличия этих социальных сфер и изменений?{24}
В жизни фронтира Атлантического побережья объединились усилия рыбака, торговца мехами, горняка, скотовода и фермера. Представители всех профессий, за исключением рыбаков, устремлялись на Запад, побуждаемые его неотразимой притягательностью. Одна за другой неслись их волны через весь континент. Встаньте у перевала Камберленд и понаблюдайте за ходом цивилизации, представители которой вереницей пройдут перед вами, сменяя друг друга — бизон, скачущий по тропе к соленым ручьям; индеец; торговец
