Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Почему так получилось, что люди, торговавшие с индейцами, столь быстро пересекли континент? К каким последствиям привел их фронтир? Коммерция разворачивалась одновременно с открытием Америки. Древние скандинавы, Америго Веспуччи, Джованни Веррацано, Генри Гудзон, Джон Смит — все они отправлялись за мехами. Плимутские пилигримы поселились на кукурузных полях индейцев; первый груз, отправленный ими в Англию, состоял из бобровых шкур и древесины. Документы различных колоний Новой Англии показывают, как в процессе этой торговли шло непрекращающееся исследование дикой местности. И то, что верно в отношении Новой Англии, является, как и следовало бы ожидать, еще более очевидным относительно остальных колоний. Вдоль всего побережья — от Мэна до Джорджии — товарообмен с индейцами открывал маршруты следования по руслам рек. Торговцы неуклонно продвигались на запад, используя более старые пути своих французских предшественников. Они дошли до р. Огайо, Великих озер, рек Миссисипи, Миссури и Платт — этих западных рубежей. Эти люди нашли проходы в Скалистых горах и были проводниками у Мэриуэзера Льюиса и Уильяма Кларка{25}, Джона Чарльза Фремонта и Джона Бидуэлла. Объяснение быстроты этого продвижения связано с воздействием торговцев на индейцев. Торговая фактория оставляла невооруженные племена на милость тех, кто покупал ружья, — эту истину индейцы ирокезы написали кровью — и потому далеко расположенные племена, которые никто не посещал, оказывали торговцам самый дружелюбный прием. «Дикари, — писал Рене-Робер Кавелье, сьер де Ла Саль, — о нас, французах, заботятся лучше, чем о собственных детях; только у нас могут они получить ружья и товары». В этом и заключается объяснение силы торговца и быстроты его продвижения. Вот так разрушительные силы цивилизации проникали в дикие местности. Речные долины и индейские тропы стали разломами, которые пронизывали индейское общество и разрушали его. Примитивный образ жизни туземцев исчез задолго до появления на сцене пионера-фермера. Фермеров встретили вооруженные ружьями индейцы. Торговый фронтир постепенно подрывал мощь краснокожих, сделав их племена в конечном счете зависимыми от белых. Но в то же время через продажу оружия торговцы усиливали возможности индейцев сопротивляться фермерскому фронтиру. Во французской колонизации доминировал торговый фронтир; в английской — фермерский. Между двумя этими разновидностями, как и между двумя государствами, существовал антагонизм. Абрахам Дюкен говорил ирокезам: «Неужели вам неизвестна разница между королем Англии и королем Франции? Взгляните на форты, поставленные нашим королем, и вы увидите, что вы можете по-прежнему охотиться прямо под их стенами. Форты были построены в ваших интересах в тех местах, где вы часто бываете. И наоборот, как только англичане завладевают каким-нибудь местом, дикие звери уходят оттуда. Продвигаясь, они валят лес и земля обнажается, так что вам вряд ли удастся найти, из чего соорудить убежище на ночь».
И тем не менее, несмотря на противоположность интересов торговца и фермера, торговля с индейцами прокладывала путь цивилизации. Бизонья тропа превращалась в индейскую тропу, та становилась «проторенной тропой» торговца; на месте троп строились дороги, они разрастались до шоссе, которые, в свою очередь, превращались в железные дороги. Можно показать, что происхождение последних в южных штатах США, на Дальнем Западе, в доминионе Канада одно и то же{26}. Торговые фактории, к которым вели эти тропы, размещались на местах индейских поселений, положение которым выбиралось согласно подсказке природы. Эти фактории, расположенные так, чтобы контролировать водные системы страны, выросли в такие города, как Олбани, Питтсбург, Детройт, Чикаго, Сент-Луис, Каунсил-Блафс и Канзас-Сити. Цивилизация в Америке текла по артериям, рожденным геологией, вливая через них все более мощные потоки, пока, наконец, малозаметные тропинки, которыми туземцы пользовались для связей между собой, были расширены и соединены в сложные сети современных коммерческих систем; дикая местность была пронизана рубежами цивилизации, становившимися все более многочисленными. Для континента, который первоначально был примитивным и инертным, процесс похож на непрестанный рост высокоразвитой нервной системы. Если кто-нибудь хочет понять, почему мы сегодня являемся единым государством, а не скопищем изолированных штатов, он должен будет изучить эту экономическую и социальную консолидацию страны. Путь прогресса, пройденный от условий дикости, дает богатый материал для изучения специалистами в области эволюции{27}.
Воздействие индейского пограничья как консолидирующего фактора нашей истории является очень важным. С конца XVII в. неоднократно созывались межколониальные конгрессы, на которых обсуждались вопросы ведения дел с индейцами и организации общих оборонительных мер. В тех колониях, которые не имели общих границ с туземцами, проявлялся сильнейший партикуляризм, но индейский фронтир, протянувшийся вдоль западных рубежей колоний, буквально сшивал их воедино. Краснокожие были опасны для всех, и против этой опасности требовалось предпринимать совместные действия. Самый известный из этих конгрессов был проведен в 1754 г. в Олбани для обсуждения мер в отношении «Шести наций»[4] и рассмотрения планов образования союза. Даже беглого ознакомления с планом, предложенным конгрессом, достаточно, чтобы увидеть всю важность фронтира. Полномочия генерального совета и его должностных лиц состояли в основном в определении вопросов мира и войны с индейцами, регулировании торговли с ними, покупки земель у них, создания новых поселений и управления ими как меры безопасности против туземцев. Очевидно, что объединительным тенденциям периода Революции способствовало происходившее в предыдущие годы сотрудничество в регулировании условий жизни в пограничье. В связи с этим можно упомянуть о важности фронира, сохраняющейся с тех пор и до сего времени как школы военной подготовки, поддерживающей мощь сопротивления агрессии и развивающей в колонистах, заселявших эту область, такие качества, как стойкость и силу.
В рамках настоящего доклада невозможно проследить историю других фронтиров, пересекавших континент. Путешественники XVIII в. обнаруживали «коровьи загоны» среди зарослей сахарного тростника и поросших диким горохом пастбищ Юга, а «погонщики коров» пригоняли свои гурты в Чарльстон, Филадельфию и Нью-Йорк{28}. В конце Войны 1812 г.[5] путешественники наблюдали, как стада, насчитывавшие каждое более тысячи голов крупного рогатого скота и свиней, из отдаленных районов Огайо пригонялись в
