Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Потенциально более опасным, чем распри дворянских семей, считалось предполагаемое оскорбление величества камергером Бартоломео Сигинульфо. Член городского патрициата Неаполя, Бартоломео, в награду за верную службу был вознесен Карлом II на вершину власти, назначен великим камергером и пожалован леном в графстве Казерта, а в 1309 году, в последние месяцы царствования короля, даже одарён правом на высшее правосудие в своих владениях. Позже в том же году, когда Роберт уехал в Лион на коронацию, брат нового короля Филипп Тарентский обвинил Бартоломео в измене. Сын Роберта и викарий королевства, Карл Калабрийский, немедленно конфисковал лены и имущество великого камергера, а также арестовал его родственников из числа неаполитанского патрициата, в то время как сам Бартоломео отправился в Прованс, чтобы защитить своё доброе имя перед королем. Роберт, явно доверяя любимому слуге своего отца, позволил ему свободно вернуться в королевство, чтобы доказать свою невиновность, и приказал вернуть конфискованные у него владения. Однако по возвращении в королевство (согласно более поздним актам) Бартоломео нанял бандитов убить Филиппа Тарентского в Аверсе, а сам укрылся в замке близ Поццуоли. Возможно, что у Роберта всё же были некоторые сомнения относительно всей этой истории, поскольку ходили слухи, что Бартоломео был любовником жены Филиппа, а принц банально хотел свести счёты с соперником[469]. Но в любом случае, король старался соблюдать надлежащую правовую процедуру, предоставляя Бартоломео все возможности для защиты. Он послал двух уполномоченных графов, а также юрисконсульта и нотариуса, чтобы вызвать Бартоломео в высший суд, на одном из заседаний которого должны были присутствовать пэры королевства под председательством Карла Калабрийского. Когда же Бартоломео не явился, суд объявил его мятежником, но никаких дальнейших действий не предпринималось до возвращения Роберта в королевство в 1310 году, когда король вновь лично издал эдикт, предписывающий Бартоломео явиться в суд в течение года. Только 30 декабря 1310 года его имущество было окончательно конфисковано, но сам Бартоломео в суде так и не появился[470].
Однако подобные случаи (реальной или предполагаемой) измены были немногочисленны и весьма ограничены по масштабу. В 1323 году, когда Роберт снова покинул королевство для поездки в Авиньон, ему сообщили, что «сицилийские мятежники тайно склоняют к измене некоторых обитателей замка Джераче» в южной Калабрии[471]. Волнения, спровоцированные Аквавивой в Абруццо в конце 1330-х годов, по мнению Роберта, были вызваны изгнанием гибеллинами лояльных ему гвельфов из города Атри[472]. Возможно, что присутствие войск враждебных держав близ северной границы королевства и на Сицилии побуждало некоторых беспокойных или недовольных подданных менять свою политическую ориентацию. Но более вероятно, что подобные вспышки насилия были результатом соперничества местных амбициозных семей. В любом случае, они никогда не охватывали больших масс людей, не были инициированы представителями могущественной высшей аристократии и не представляли реальной угрозы для короны. Роберт бдительно следил за своими дворянами, но ему не было нужды прибегать к суровым карательным мерам.
Корона и муниципалитеты
Многие дела, рассматривавшиеся высшим судом или требовавшие прямого вмешательства короля, были связаны с конфликтами между дворянством и «жирными людьми» городов. Напряженные отношения между этими двумя сословиями являются классическим примером противостояния в средневековых обществах дворянства и бюргерства, что для монархии представляло собой средство для ограничения власти землевладельческой аристократии. Однако различие между дворянством и бюргерством не всегда было столь четким. Прованс, как и Северная Италия, был относительно урбанизированным регионом, в котором эти два сословия в значительной степени смешались: землевладельцы часто проживали в городах, а разбогатевшие бюргеры приобретали собственность в сельской местности и вступали в браки с представителями местной знати[473]. Но удивительно то, что эта же картина наблюдалась и в некоторых провинциях Южной Италии. Перепись 1290 года показывает, что дворяне Терра д'Отранто, как правило, владели собственностью в городах провинции, например, Лечче[474]. Землевладельцы также вступали в seggi (организации городского патрициата) в Неаполе, в то время как городской патрициат Неаполя и Амальфи приобретал феодальные владения в провинциях[475]. Поэтому в частых конфликтах между «дворянами» и «народом» в различных городах Южной Италии дворяне в зависимости от сложившейся ситуации могли выступать и как бароны и как городские патриции. Стирание же различий между бюргерами и дворянами, несомненно, только способствовало обострению этих конфликтов.
Тем не менее, короли из Анжуйской династии проводили особую «городскую политику», направленную на стимулирование экономического роста муниципалитетов, вывод их из под юрисдикции знати и укрепление связей с короной. В частности, провинция Абруццо пользовалась особой королевской благосклонностью, где город Л'Акуила, основанный Папой Григорием IX для противодействия влиянию его врага Фридриха II, был естественным союзником и другом королей, включившим его в личные королевские владения[476]. Роберт укреплял связи этого города с короной и поощрял купеческую олигархию, особенно в торговле шафраном и шерстью. Поддержка была оказана и двум другим городам провинции. В 1315 году Сульмоне было предоставлено право на проведение второй ярмарки, в то время как рост торговли Кьети, особенно продукцией кожевенного производства, был обусловлен предоставлением налоговых льгот портовым городам в 1318 году[477]. Город-крепость Бриндизи в провинции Терра-д'Отранто стал важным торговым портом и в 1315 году Роберт хвастался, что он «самый знаменитый среди городов и земель этой провинции», и поощрял хождение по королевству чеканившейся там монеты[478]. С Амальфи дело обстояло не так хорошо, поскольку город, начавший приходить в упадок ещё в начала XIII века, в XIV веке ещё более сдал позиции, но соседний с ним Салерно наоборот процветал. Даже после перехода из-под прямого управления короны под власть Сансеверино Салерно сохранил значительные муниципальные свободы и долю в международной торговле[479].
Как и Фридрих II до них, анжуйские короли активно вмешивались в экономику королевства, несомненно, для того, чтобы обогатить корону и стимулировать общее процветание[480]. Совместные предприятия, финансовое стимулирование и благоприятное торговое законодательство правительства Роберта, по-видимому, были направлены на то и другое и способствовали оживлению в городах предпринимательской деятельности. Корона имела долевое участие в частных судоходных компаниях, сдавала в аренду местным купцам свои собственные корабли, за что получала половину прибыли, а также выступала посредником при сдаче в аренду кораблей своих подданных иностранным купцам, получая за это четверть прибыли[481]. Корона поощряла горнодобывающую промышленность, выдавая лицензии частным компаниям на разработку недр, резервируя
