Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Однако для членов королевской семьи это было не редкостью, и именно эти примеры, часто упоминаемые наряду с примерами в отношении аристократов, склонны преувеличивать картину уступок права на высшее правосудие. Так, отмечается, что Карл I передал merum et mixtum imperium своему сыну и наследнику, будущему Карлу II, в его принципате Салерно, а Карл II, в свою очередь, сделал то же самое в отношении своего наследника Роберта, а тот, в свою очередь, в отношении своего сына Карла Калабрийского. Другие члены королевской семьи также обладали подобными правами в своих ленах. Брат Роберта, Филипп, владевший принципатом Тарент, был наделён merum et mixtum imperium в его пределах своим отцом и управлял этой территорией большую часть царствования Роберта. Супруга Карла II, королева Мария, в 1308 году получила право на высшее правосудие в своих ленах, как и супруга Роберта Санча в 1312 году[455]. Но это не было новшеством. Сам Фридрих II, хотя и был против отчуждения права высшего правосудия от короны, даровал его своему сыну и наследнику Манфреду в выделенном ему принципате Тарент. Более того, эта привилегия была ограниченной и зависела от власти короля. Как указывал Карл II, королевские родственники могли осуществлять высшее правосудие в своих ленах только в отношении приближенных из своего окружения и только вне королевского двора; Роберт же уточнил, что корона сохраняет за собой право на рассмотрение апелляций и вынесение окончательного приговора виновным в преступлениях герцогским чиновникам[456]. Такие права предоставлялись Анжуйской династией, как и многими другими династиями, с целью «распределения власти между её членами в соответствии с систематической политикой и чёткой стратегией»[457]. Эта стратегия предполагала предоставление членам династии права на управление в различных регионах королевства для уравновешивания и контроля над местной знатью, и при необходимости эти полномочия могли быть расширены за пределы их наследственных ленов. Так, в располагавшемся на границе двух регионов, графстве Молизе, где амбициозные местные сеньоры стремились к захвату новых земель, Роберт в 1314 году уступил своему сыну Карлу несколько стратегически важных городов, посредством которых корона могла эффективнее противостоять замыслам дворянства и защищать плодородную (и уязвимую) равнину Молизе[458].
В Провансе баланс сил и юридический статус-кво были совершенно иными. Многие знатные семьи обладали правом на высшее правосудие ещё до перехода графства к Карлу I, и вместо того, чтобы полностью ликвидировать эти права, корона тщательно следила за их соблюдением. При Роберте, как и при его предшественниках часто проводились дознания по поду разграничения прав короны и дворянства, здесь можно привести в качестве типичного случая бальяж Кастеллано, недавно проанализированный Лаурой Вердон[459]. Дознания по праву юрисдикции, во время царствования Роберта, проводились здесь трижды, в 1310, 1319–1320 и 1332 годах. Процедура включала в себя допрос от двух до девяти свидетелей в каждом из примерно двух десятков мест в пределах округа: в дополнение к расспросам о любых репрессиях или незаконных действиях местного сеньора, подлежащих штрафным санкциям, дознаватели спрашивали, кто (местный сеньор или король) и какой юрисдикцией обладает в этой местности. По сравнению с дознанием 1278 года в том же регионе, к моменту правления Роберта не произошло никаких заметных изменений в правах ни одной из сторон, что говорит о том, что и знать, и корона были удовлетворены соблюдением установленного баланса власти. Но в любом случае этот баланс был смещен в пользу короны, поскольку в Провансе, в отличие от Южной Италии, отношения между дворянством и графами-королями представляли собой не постоянно растущую власть аристократии, а наоборот «оттеснение от власти дворян, ставших жертвой формирующегося модернового государства» Анжуйской династии[460].
Этот государственный аппарат и участие в нём аристократии являются важным аспектом отношений между короной и дворянством, который мы обсудим ниже. На данный момент мы можем завершить обзор этих отношений, сделав несколько замечаний о высшем суде короля, где рассматривались дела дворян. При Штауфенах дворянство пользовалось правом предстать перед судом пэров под председательством великого камергера — привилегией, номинально сохранившейся и при Анжуйской династии. По сути, этот суд пэров превратился в профессиональную комиссию, возглавляемую главным юстициарием и укомплектованную юристами, прошедшими обучение в Неаполитанском университете. Дворяне по-прежнему имели право присутствовать на заседаниях суда, более того в королевских актах времен Роберта прямо настаивалось на их присутствии при рассмотрении важных дел, но они больше не состояли в курии, дела же решали многочисленные и авторитетные профессиональные юристы[461]. Это было одним из нескольких признаков «всё более выраженного бюрократического и, следовательно, всё менее вассально-феодального характера королевских чиновников»[462].
Высший королевский суд рассматривал самые разные дела, многие из которых так или иначе касались дворянства. Дворяне могли обращаться в суд по поводу своих тяжб с другими знатными семьями или членами своей собственной семьи, что они, по-видимому, часто и делали. Флориан Мазель, изучая историю трёх знатных провансальские семей, показал, что де Бо почти в пять раз чаще обращались в королевский суд или к судье, специально назначенному королём, чем пытались решали свои споры самостоятельно. Очевидно, что они обращались в суд, с которым имели близкие отношения и от которого могли ожидать благосклонность, что было выгодно им самим, но также способствовало утверждению верховной власти короны. Однако даже менее знатные семьи обращались в королевский суд примерно так же часто, как и де Бо[463].
Однако в других случаях знатные семьи брали дело в свои руки, устраивая вендетты с соперничающими семьями, захватывая города и замки, а иногда и нападая на представителей королевской власти. Разрозненные свидетельства создают впечатление, что подобные случаи были нередки и участились к концу царствования Роберта. По-видимому, в них участвовали в основном представители низшего дворянства, которые в период довольно неустойчивого социального мира первых анжуйских королей надеялись получить путём захвата такие же земельные владения, как и те, что корона даровала своим сторонникам. Например, Аквавива из Абруццо, владевшие землями в графствах д'Акино и Лорето, попытались захватить город Атри, а в 1337 году стать сеньорами соседнего Сан-Валентино[464]. Cемья Пипино, возвысившаяся на службе короне, была также недовольна своими приобретениями. Благодаря королевской милости они стали крупными землевладельцами в Капитанате, графами Минервино и Вико, капитанами королевского города Лучера, а также купили у королевы Санчи соседний город Сан-Северо. Однако соперничество с семьёй делла Марра и усиление королевской власти в регионе, по-видимому, раздражали «ненасытного и вспыльчивого» Джованни Пипино, который вместе с двумя младшими братьями возглавлял отряд наёмников, опустошавший регион с 1338 по 1341 год[465].
