Немецкая Ганза в России - Артур Винклер
Император оставил с пустыми руками не только русских, но и магистра Тевтонского ордена, которому незадолго до этого сам же «под угрозой немилости и тяжких кар» запретил мириться с поляками. В этой ситуации Альбрехт Бранденбургский был вынужден вступить с Василием III в тайные переговоры о союзе. Царь охотно пошел ему навстречу, и магистр послал в Москву своего лучшего дипломата Дитриха фон Шёнберга. Договор вскоре был подписан[52]; обе стороны обязались «твердо стоять» против общего врага и во всем советоваться друг с другом. Магистр гарантировал свободный пропуск царских и императорских посланцев через земли ордена, а царь разрешил прусским купцам свободно торговать с Россией. Василий III также обещал выплачивать Тевтонскому ордену 60 тысяч рейнских гульденов в месяц на содержание двенадцати тысяч солдат — при условии, что орденское войско захватит Данциг, Грауденц, Торн, Мариенвердер и Эльбинг и двинется на Краков. В ходе всей войны эта последняя договоренность так и не была выполнена; с невероятным трудом Альбрехту удалось трижды получить от царя деньги на содержание тысячи пехотинцев — в общем и целом примерно 34 тысячи рейнских гульденов. Говорят, что несколько сот гульденов при этом «прилипло» к рукам царского уполномоченного, доставлявшего деньги[53].
Война с Польшей сильно повредила немецкой торговле с Россией. Поэтому ганзейские города поддерживали усилия императора и папы по примирению сторон. Мастера и приказчики во дворе Святого Петра с радостью встретили императорского посланца Сигизмунда Герберштейна, ехавшего в Москву; его сани они сохранили в своей церкви как памятную реликвию[54]. Однако усилия этого первоклассного дипломата не увенчались успехом. Потребовались восстание в Казани и приближение к Москве орд крымского хана, чтобы Василий III наконец заключил 25 декабря 1522 года перемирие с польским королем.
Тем временем магистр Ливонского ордена предложил ганзейцам покинуть дворы в Новгороде и сделать центром торговли с Россией Нарву. Последняя, однако, не являлась членом Ганзейского союза и подала заявку на вступление в него только в 1542 году, поэтому не могла претендовать на столь привилегированную роль. В 1521 году на съезде в Любеке лифляндские города отвергли предложение Плеттенберга. После долгих споров они решили передать двор Святого Петра Дерпту, который должен был отправлять туда священников и кнехтов. Каждый купец имел теперь право торговать с русскими в Ревеле или Дерпте. Это решение покончило с монополией новгородской фактории, ревностно охранявшейся на протяжении веков. Восстановить ее, несмотря на неоднократные попытки, уже не удалось.
В Дерпте и Ревеле считали, что решения съезда усилили их позиции в Ганзейском союзе. Они по собственной инициативе вступили в переговоры с российским правителем, подписав с ним торговый договор, содержавший несколько выгодных немцам статей, однако запрещавший ввоз в Россию соли; это должно было защитить новгородское соляное производство от иностранной конкуренции. Вендские города отказались одобрить это соглашение, поскольку в нем никак не учитывался двор Святого Петра и не гарантировались его старинные права. В 1525 году они, в свою очередь, собрались отправить к Василию III посольство с просьбой разрешить им восстановить контору на Волхове. Многие, однако, выступили против, и замысел так и не был реализован. Одним из главных возражений стало то, что уже привыкшие к свободной торговле новгородцы не примирятся с монополией немецкого двора[55].
Вопрос о восстановлении представительства в Новгороде с тех пор не сходил с повестки дня ганзейских съездов. Однако дело ограничивалось, как правило, взаимными обвинениями. Любек упрекал лифляндцев в нежелании делать общее дело, сепаратных договоренностях с русскими и готовности отказаться от старинных прав. На это представители Риги отвечали: «Времена и весь мир сильно изменились с тех пор, как мы получили эти привилегии»; изменения следовало учитывать, чтобы не допустить гибель лифляндских городов. Одновременно рижане заявили, что из-за дальних расстояний лифляндцы больше не будут направлять на съезды послов от каждого города, а ограничатся одним общим представителем.
Любеку стало еще сложнее договориться с лифляндцами. Город на Траве заключил с датским королем Фредериком соглашение, в соответствии с которым попытался изгнать из Балтики голландцев. Последних считали желанными гостями в Риге, Ревеле и Дерпте. В союзе с Фредериком, а также Ростоком, Висмаром и Штральзундом Любеку удалось практически полностью прервать голландское судоходство на Балтике. Летом 1532 года в голландские гавани вошли 400 купеческих судов без груза, десять тысяч моряков искали себе другую работу. Война казалась неизбежной. В Любеке расплавили церковные ценности, чтобы создать эскадру, которая в 1533 году вошла в Зунд. Голландские города, в свою очередь, обратились к своему сюзерену — императору — и оснастили военный флот, который должен был покарать ганзейцев. Однако в апреле 1533 года скончался датский король, и дела тут же приняли иной оборот. Ганзейцы были вынуждены осознать, что навсегда изгнать англичан и голландцев из Балтики не получится. Теперь речь шла о том, чтобы удержать доминирующую позицию на российском рынке.
В 1538 году лифляндцы получили от германских ганзейских городов поручение направить в Москву посольство, чтобы договориться о восстановлении новгородской фактории. При этом Любек заявлял, что именно лифляндские города должны исправить свое собственное упущение, ведь двор пришел в запустение по их вине. Обращение осталось без ответа. В 1539 году Любек повторил свой призыв к лифляндцам, одновременно на съезде было принято решение направить царю письмо с просьбой восстановить старые права 73 городов в Новгороде. В послании говорилось, что деятельность немецкого двора всегда была выгодна русским и что только благодаря немецким торговцам о Московском государстве узнали во всей Европе.
На сей раз лифляндские города не замедлили дать свой ответ, категорически воспротивившись восстановлению факторий в Новгороде и Пскове. После 1494 года лифляндцы стали играть главную роль в торговле с Россией, и местные торговцы были полны решимости защищать это положение дел. В 1539 году они запретили купцам из германских городов напрямую торговать с русскими
