Немецкая Ганза в России - Артур Винклер

«канцлера немецкого и латинского языков», сообщить Ивану IV о своей горькой участи. Однако Цеендер был схвачен в Ливонии как «слуга наследственного врага» и до 1553 года удерживался в темнице. При освобождении его заставили подписать документ, в котором он клятвенно обещал не искать отмщения за произошедшее и никогда не пытаться уехать в Россию. Его спутники были вынуждены поступить на ливонскую службу. Один из них, ружейных дел мастер, попытался добраться до России. Он был схвачен, бежал, вновь схвачен поблизости от границы, приговорен к смерти и казнен.

Несмотря на все принятые ливонцами меры предосторожности, московский государь узнал о насилии, жертвами которого стали Шлитте и завербованные им специалисты. Иван IV был не тем человеком, который мог спокойно снести оскорбление, нанесенное ему ганзейцами и ливонцами. Перемирие между Московским государством и Ливонским орденом продлевалось трижды после 1502 года; его срок истекал в 1551 году. Новый магистр ордена Иоганн фон дер Реке уже в 1550 году направил посланников к царским наместникам в Новгороде и Пскове с предложением продлить мир еще на двадцать лет. Однако ему было отказано со ссылкой на то, что у русских купцов в Риге, Дерпте и Ревеле отобраны и опустошены церкви, им мешают совершать богослужение по своим обрядам и неправедно судят. Наместники потребовали права свободной торговли на территории Ливонии и беспрепятственного проезда для всех художников, ученых и ремесленников, которые будут прибывать в Россию из Западной Европы.

На это ливонцы не могли пойти ни при каких обстоятельствах. Сначала они попросили помощи у Империи. Магистр в 1551 году отправил в Германию Филиппа фон дер Брюггена, который должен был рассказать императору и сословиям о злых намерениях царя в отношении Ливонского ордена. Брюгген привез с собой меморандум, в котором яркими красками расписывались те опасности, которыми грозила агрессия московитов Империи и христианским монархам. В документе говорилось, что требования царя нельзя удовлетворить; если в Московии появятся сведущие в военном деле люди, с Ливонией будет покончено.

Это воззвание, однако, не произвело ожидаемого эффекта. Императору и католическим князьям не было особого дела до Лифляндии, где так легко победила лютеранская вера. Кроме того, немецкий дворянин Иоганн Штейнберг, которого Шлитте в 1550 году смог нанять в Миндене на царскую службу, заверил императора, что Иван IV всерьез стремится договориться с папой. Брюггену было сказано, что Империя не может оказать Ливонии никакой помощи. Штейнберг, «канцлер» московского государя, получил письмо императора к папе Юлию III. Карл V уговаривал первосвященника предъявлять царю как можно меньше требований, чтобы тот увидел, что римская курия не ищет ничего, «кроме славы Господней, единства веры и религии, единодушия и общего блага князя и его подданных и всех христиан».

Миссия Штейнберга в Риме, однако, столкнулась с сопротивлением поляков в коллегии кардиналов и в окружении первосвященника. Тем временем и планы Ивана IV изменились. «По совету многих немецких и польских воинов» он избрал себе в качестве образца римлян, то есть решил приступить к завоеваниям. Кто-то внушил ему мысль о том, что Лифляндия является исконно русской территорией — ведь задолго до немцев там жили ливы и эсты, которые платили дань русским князьям. В связи с этим царь принял титул «истинного господина Лифляндии».

Конечно, Карл V не мог полностью игнорировать опасность, грозившую Ливонскому ордену. Он взял под свою особую защиту епископа Дерпта и магистра ордена, запретил вывозить в Россию оружие и 15 июня 1553 года отправил царю письмо из Брюсселя. В письме говорилось, что московский государь не должен допустить того, чтобы ближайшие союзники императора и Священной Римской империи стали его противниками, а не друзьями.

Лифляндцы были особенно сильно задеты утверждением Ивана IV о том, что Дерптское епископство обязано платить ему подати. Конечно, в договоре 1503 года такое условие присутствовало, но в реальности подать никогда не взималась. Не упоминалась она и при продлении этого перемирия в 1509, 1521 и 1531 годах. Однако Иван IV продолжал настаивать на своем и соглашался продлить мир на 15 лет лишь в том случае, если каждый житель Дерптского епископства будет уплачивать ему одну марку в год, а долг за предшествующие полвека окажется погашен в течение ближайших трех лет.

В этой ситуации лифляндцы не могли надеяться на то, что направленное в Москву ганзейское посольство сумеет добиться какого бы то ни было успеха. Их сопротивление соответствующей инициативе германских городов выглядит вполне оправданным. Столкнувшись с сопротивлением, Любек отказался от сбора чрезвычайной пошлины для финансирования дипломатической миссии. Вместо этого он в 1553 году предложил собрать специальный налог со всех членов союза; принять участие в посольстве был приглашен лишь Ревель. Предложение было принято съездом, однако рижане повторили в 1554 году свои доводы: восстановление новгородской фактории не имеет смысла, торговля уже идет по другим маршрутам — через Смоленск и Псков, — и ее невозможно перенаправить в старое русло. Кроме того, русские через Польшу установили связи с купцами из Южной Германии, в первую очередь из Аугсбурга и Нюрнберга.

Позиция Риги вызвала сильное недовольство участников съезда. Предложения Любека были приняты, однако в то же время представители городов решили продолжать переговоры с лифляндцами. Если лифляндские города разрешат купцам из Империи свободно торговать на своей территории, от восстановления новгородского представительства можно отказаться.

Однако ни Рига, ни Ревель, ни Дерпт не были настроены примирительно. Исходящая от Москвы военная опасность, казалось, утратила свою актуальность в 1554 году, когда Ливонский орден смог продлить перемирие. Теперь лифляндские города считали возможным проявлять неуступчивость. Более того, они только усилили внутренний раскол, издав специальное постановление, предписывавшее купцам из Империи твердые цены, по которым они были обязаны продавать свои товары.

Вскоре, однако, лифляндцам пришлось пожалеть о своем поведении. Ливонские сословия спорили друг с другом и призывали на помощь императора и Империю, а Иван IV тем временем усердно собирал войско. Царь тоже не оставлял попыток привлечь императора на свою сторону. Получив меморандум Шлитте, московский государь в феврале 1557 года передал Фердинанду через митрополита Григория весьма пространное послание. В нем Иван IV подтверждал свое стремление объединиться с римской Церковью и выражал желание собрать для этого специальный «консилиум». Затем он жаловался на препятствия, которые чинили немцы его представителю, заявляя, что это делалось только из своекорыстия и страха купцов за свою торговлю с Россией. Именно поэтому, писал царь, его противники пытались внушить императору и имперским сословиям, что московский государь не является христианином. Однако на деле только из христианских чувств и расположения к императору он до сих пор