Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин
Сыграло свою роль и заступничество одного из лидеров австрийских социал-демократов Виктора Адлера (1852–1918), известного своей разноплановой помощью Александру Парвусу (Израилю Лазаревичу Гельфанду) (1867–1924) и Льву Давидовичу Троцкому (Бронштейну) (1879–1940) еще в «революционном» 1905 году.
«Уверены ли вы, – спросил Адлера австрийский министр внутренних дел, – что Ульянов – враг царского правительства?» – «О, да, – ответил тот, – более заклятый враг, чем ваше превосходительство». (Валентинов Н. Недорисованный портрет. С. 325.)
Кстати, еще один «русский революционер» – Н. И. Бухарин (1888–1938), арестованный в Тироле австрийской полицией, был сразу же освобожден, когда отрекомендовал себя сторонником Ленина.
Итак, 8 августа Владимир Ильич был арестован, а 19-го уже вышел на свободу, после чего на семейном совете было решено уехать в Швейцарию. В этом, как уже говорилось, семейству Ульяновых помогла австрийская полиция.
Впрочем, непосредственным паролем для беспрепятственного въезда трех российских подданных в швейцарскую столицу послужило упоминание Лениным имени… «социал-шовиниста», «агента швейцарского буржуазного правительства» Германа Грейлиха. (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 79.)
Приведенные «ярлыки» ранее были навешаны на Грейлиха самим Лениным.
Однако вот письмо Владимира Ильича Виктору Адлеру от 5 сентября 1914 года, в котором имя «социал-шовиниста» и «буржуазного агента» воссияло новыми красками:
«Уважаемый товарищ! Благополучно прибыл со всем семейством в Цюрих. Legitimationen (документы – Ю.Б.) требовали только в Инсбруке и Фельдкирхе: Ваша помощь, таким образом, была для меня очень полезна. Для въезда в Швейцарию требуют паспорта, но меня впустили без паспорта, когда я назвал Грейлиха. Наилучшие приветы и наилучшая благодарность.
С партийным приветом.
Ленин (В. Ульянов)». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 79.)
Таким образом, 5 сентября Ленин и Крупская прибыли в Берн – почти совершенно без денег.
Однако местные «товарищи» тут же познакомили Владимира Ильича с известным швейцарским социалистом «немецкого происхождения» Карлом Моором. Активное участие в социал-демократическом движении сей господин успешно сочетал с регулярными докладами о сути и перспективах деятельности местных социалистов австрийскому и германскому генеральным штабам. В этих последних структурах Моор был известен по кличке «Байер». К слову, она стоит под многими донесениями о положении в России и о деятельности большевиков во главе с Лениным. (Сикорский Е. А. Деньги на революцию: 1903–1920. С. 206.)
В общем, Моор выручил Ленина с деньгами, однако последний поддерживать контакты со швейцарским «товарищем» предпочитал через большевика Г. Л. Шкловского. Не желал Владимир Ильич публично афишировать свои контакты с «Байером». Однако в случае нужды товарищ «Байер» всегда был поблизости.
Так, именно Моор поручился перед властями Швейцарии за высланных из Австрии Ленина и Зиновьева, после чего оба получили право на проживание в стране. В течение 1915 года Моор неоднократно вносил по 100 швейцарских франков залога для продления пребывания Владимира Ильича в Швейцарии. В середине января 1916 года Ленин обратился к властям Берна с просьбой продлить ему вид на жительство без внесения денежного залога. Известно, что данное прошение написал Моор, а Ленин лишь дополнил и подписал его.
Кстати, последний из известных контактов Моора с большевистскими лидерами на финансовой почве до их прихода к власти произошел в сентябре 1917 года, когда он передал ЦК РСДРП(б) крупную сумму денег. Их происхождение Моор официально объяснил неожиданно полученным наследством… Его он действительно получил, только не «неожиданно», а в 1908 году. «Наследство» же 1917 года Моору вручил представитель германского генерального штаба для последующей передачи руководству большевистской партии. (Сикорский Е. А. Деньги на революцию: 1903–1920. С. 208.)
Интересно, что в ноябре 1921 года несколько обнищавший к тому времени Моор приехал в Москву, где стал ходатайствовать о возвращении ему тех сумм, которыми он снабжал Заграничное Бюро ЦК большевиков. Дело растянулось на целых шесть лет, в течение которых Моор испытал немало унижений. Получив с помощью Бухарина в конце концов требуемое, Моор навсегда уехал из «первого в мире рабоче-крестьянского государства». Почти всеми забытый, последние годы жизни он провел в одном из берлинских санаториев, где и скончался 14 июля 1932 года. (Сикорский Е. А. Деньги на революцию: 1903–1920. С. 213.)
Приведем здесь еще один из многочисленных примеров «забывчивости» Ленина по отношению к тем, кто помогал финансировать большевиков.
14 ноября 1914 года сидевший на строгой финансовой диете Владимир Ильич пишет по поводу 3000 крон, полученных РСДРП от Шведской социал-демократической партии еще в 1907 году во время V (Лондонского) съезда:
«Насчет долга шведам ни я, ни Надежда Константиновна решительно ничего не помним. Но я вполне мог и не знать или забыть. Поэтому какое-либо письмо любезное, благодарственное и направленное к тому, чтобы сей долг был “пожертвован”, было бы очень хорошо…
Письмо от меня я бы не советовал двигать (пойдут “фракционные” дрязги!!!)…» (Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 27.)
Чтобы оценить финансовое положение большевистской партии в целом после начала Первой мировой войны, обратимся к свидетельствам А. Г. Шляпникова (1885–1937), большевика с 1903 года, первого народного комиссара труда РСФСР (1917–1918), верного «ленинца», благополучно расстрелянного в сентябре 1937 года.
Со второй половины 1914 и до лета 1916 года связь между Лениным и Шляпниковым была почти ежедневной. Активно переписывался последний также с Крупской и Зиновьевым. (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 9.)
Шляпников: «Петербургский Комитет, а с ним и думская фракция постановили отправить меня в качестве их представителя за границу. Денег у наших организаций было тогда очень мало, и на мою работу за границей смогли ассигновать всего 25 рублей». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 65.)
Вечером «одного из последних дней сентября 1914 года» Шляпников миновал русско-финскую границу и жандармский контроль паспорта. Заглянув по дороге в Мустамяки к проживавшему там Каменеву, двинулся в Стокгольм, а затем и далее.
«Ассигнованных» 25 рублей явно не хватало, а дополнительно из Петербурга ему лишь
