Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин
Встречу Парвуса с Лениным и Крупской в Швейцарии в конце мая 1915 года подтверждает большевик Артур Зифельдт, который видел, как Ленин шел с Парвусом к себе на квартиру. (Федоров Ю. Немецкие деньги большевиков, или Сколько стоит революция // Русское слово. 2017. № 4.)
Мы останавливаемся подробно на этом эпизоде, так как уже после того, как роль Парвуса в деятельности большевиков перестала быть секретом, многие «историки» бросились утверждать, что лично Владимир Ильич никогда не встречался с Израилем Лазаревичем, как бы бредово это ни звучало.
Добавим, что по итогам переговоров с Парвусом Ленин «теоретически обосновал» свою очередную подлость по отношению к родной стране.
26 июля 1915 года появляется его статья «О поражении своего правительства в империалистической войне»:
«Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству. Это – аксиома… Революция во время войны есть гражданская война, а превращение войны правительств в войну гражданскую, с одной стороны, облегчается военными неудачами («поражением») правительств, а с другой стороны, – невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем самым поражению». (Ленин В. И. ПСС. Т. 26. С. 286–287.)
Далее, подобно тому, как во время Русско-японской войны на японские деньги были проведены Парижская и Женевская конференции, на которых вырабатывался план действий революционеров против русского самодержавия, так теперь на германские деньги были проведены уже новые конференции.
Первая социалистическая конференция состоялась с 5 по 8 сентября 1915 года в деревне Циммервальд (Швейцария). Подобно полковнику Акаси, не присутствовавшему лично на конференциях 1905 года, организатор нынешнего революционного сборища Парвус также пожелал остаться, так сказать, за кадром. Вместо него в Циммервальде витийствовали Ленин и Троцкий.
Всего в Швейцарию прибыло 38 делегатов от 11 стран. Самой представительной была российская делегация: большевики Ленин и Зиновьев, Мартов и Аксельрод от меньшевиков-интернационалистов, Троцкий – от нефракционных социал-демократов, группировавшихся вокруг парижской газеты «Наше слово», В. Чернов (1873–1952) и М. Натансон (1850–1919) от эсеров.
Чтобы судить о массовости данного мероприятия, напомним, что на V съезде РСДРП в Лондоне в 1907 году присутствовало 343 делегата. Это только от одной партии из одной страны.
«Делегаты, – писал Троцкий, – плотно уселись на четырех линейках и отправились в горы. Прохожие с любопытством глядели на необычный обоз. Сами делегаты шутили по поводу того, что полвека спустя после основания I Интернационала оказалось возможным всех интернационалистов усадить на четыре повозки». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 187.)
И еще Троцкий: «Дни конференции (5–8) были бурными днями. Революционное крыло, возглавлявшееся Лениным, и пацифистское, к которому принадлежало большинство депутатов, с трудом сошлись на общем манифесте, проект которого был выработан мною. Манифест говорил далеко не все, что нужно было сказать. Но он означал все же большой шаг вперед. Ленин стоял на крайнем левом фланге конференции. По ряду вопросов он оставался в единственном числе внутри циммервальдской левой, к которой я формально не принадлежал, хотя по всем основным вопросам был близок к ней». (Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Т. 1. С. 285.)
Упомянутая Львом Давидовичем «циммервальдская левая» – это образовавшаяся на конференции группа делегатов крайне левых взглядов во главе с Лениным. Группа отстаивала лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую», который был отвергнут большинством делегатов.
Циммервальдская левая группа проголосовала за манифест, одобренный большинством, однако заявила, что будет вести самостоятельную работу в международном масштабе. Группа избрала свой руководящий орган – бюро, в которое вошли Ленин, Григорий Зиновьев (Гершон Радомысльский) (1883–1936) и Карл Радек (Кароль Собельсон) (1885–1939).
«Разногласия между двумя группировками происходили в основном из их отношения к патриотизму – большинство европейских социалистов были пламенными патриотами, а большинство русских ими не были вовсе». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 53.)
Примерно так же прошла конференция в Кинтале, в Швейцарии, в апреле 1916 года. Из 44 присутствовавших на конференции делегатов под радикальным ленинским воззванием подписались 12. Но в итоге даже половинчатых решений оказалось достаточно.
Яков Михайлович (Янкель Мовшевич) Свердлов, один из большевистских лидеров, так прокомментировал конференции в Циммервальде и Кинтале:
«Заложены основы нового Интернационала… Третий Интернационал должен быть чист среди той грязи социал-предательства, которая засосала Второй Интернационал. Новый Интернационал спаяет в своих рядах все честное, все мыслящее из социалистической армии трудящихся, проникнутой принципами классовой борьбы. Будет война только гражданская». (Гайсинский М. Свердлов. С. 39–40.)
Как видим, будущая гражданская война не только не смущает большевистских лидеров, наоборот, они всеми силами стараются ее приблизить. На этом фоне особенно нелепо выглядят баллады советских «историков» и пропагандистов о том, что большевикам «навязали» гражданскую войну. Как можно кому-то насильно навязать то, о чем он сам мечтает в течение многих лет?
Поэтому вполне справедливым является вывод историка Р. Пайпса:
«Самым выдающимся, величайшим преимуществом большевиков перед соперниками было их абсолютное безразличие к судьбе России. Консерваторы, либералы и социалисты по-своему пытались сохранить Россию как единое государство вопреки тем частным, общественным и локальным, высвобожденным революцией центробежным силам, которые раздирали страну на части. Они призывали солдат соблюдать дисциплину, крестьян – терпеливо дожидаться земельной реформы, рабочих – не покидать производство, национальные меньшинства – отложить борьбу за самоуправление… Большевики же, для которых Россия была не более чем трамплином для скачка к мировой революции, обо всем этом не думали. Их вполне устраивало, что стихийные силы могли “развалить” существующие институты власти и разрушить Россию. Поэтому они в полной мере поощряли любую разрушительную тенденцию». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 81.)
Кстати, Шляпников еще в декабре 1914 г. перебирается из Швеции в еще одну нейтральную страну – Данию, в ее столицу Копенгаген, где уже вовсю действует «Институт по изучению последствий войны», основанный Парвусом, в котором трудится немало «русских эмигрантов».
«Кишел Копенгаген также шпионами и корреспондентами всех стран. Во время войны отсюда выходили все мировые сплетни, выдумки и “пробные” шары». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 82.)
Пробыв некоторое время в Копенгагене, Шляпников через Норвегию выезжает в Лондон. В августе 1915 года Шляпников возвращается в Скандинавию. Но уже с «траншем», о чем сей «товарищ» чистосердечно и повествует.
