Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Факт тот, что неизвестно ни почему, ни как, ни когда при французском дворе зародился замысел уничтожить орден Храма. Флорентийский хронист Виллани рассказывает, что один тамплиер, «приор Монфокона», и Ноффо Деи, купец из Флоренции, люди с дурной репутацией, находясь в тюрьме в Тулузе, задумали вернуть себе свободу, изобличив перед королевскими чиновниками обычаи тамплиеров. С другой стороны, капеллан Урбана V, писавший около 1365 г., сообщает, что один тамплиер, которого на следующий день должны были казнить за преступления, исповедовался в королевской тюрьме Тулузы перед одним из сокамерников по имени Эскью, родом из Безье, рассказав о том, что происходит в его ордене; Эскью якобы поспешил донести об этом королю[33]. Определенно можно сказать лишь одно: люди из окружения короля замышляли нанести удар по тамплиерам с 1305 г. Они говорили об этом с Климентом V на встрече в Лионе. В 1306 г. между французским двором и курией на этот предмет шла тайная переписка, не оставившая следов. Весной 1307 г. Филипп добивался от папы назначения встречи с ним: дело тамплиеров принадлежало к числу тех, которые следовало обсудить.
Жак де Моле во Франции
Великий магистр ордена Храма Жак де Моле как раз только что приехал во Францию с Востока с «дружиной» из шестидесяти рыцарей по приглашению папы, чтобы известить его о том, что происходит на Святой земле. Его приезд вызвал бесчисленные комментарии: говорили, что великий магистр собирается разместить свой штаб на Западе, что он привез в багаже огромные сокровища и т. п. Климент V, несомненно, знавший, чего хочет от него король, колебался, что выглядело жалко. Его письма внушают сострадание: он болен, он извиняется за мигрени и кровопускания. Наконец, встреча произошла — в Пуатье. «Вы не забыли, — писал Климент V 24 августа 1307 г., — что в Пуатье вы нам несколько раз говорили о тамплиерах. Мы не решались поверить в то, что нам было сказано на эту тему, настолько это казалось невозможным. Тем не менее нам пришлось усомниться и поискать сведения, по совету наших братьев (кардиналов), с великим беспокойством в душе. Ввиду того, что магистр и несколько прецепторов ордена, узнав о дурном мнении, какое вы высказали о них нам и некоторым государям, попросили нас провести расследование преступлений, которые, по их словам, приписали им ложно, мы и в самом деле решили начать следствие». Таким было положение вещей в конце августа 1307 г.: папа, некоторые монархи, сами вожди тамплиеров знали, что нечто затевается; чудовищный набор клеветнических измышлений, который Ногаре предъявит позже, уже был собран; папа изъявил готовность начать расследование предъявленных обвинений.
Климент V утомил Филиппа своими увертками. Еще в конце письма от 24 августа он просил короля не спешить отвечать насчет задуманного следствия, «потому что, по совету наших медиков, мы намереваемся принять несколько подготовительных снадобий, а потом, в сентябре, очистить себе желудок, что будет нам весьма полезно».
Западня, устроенная в октябре 1307 г.
А ведь пока папа надеялся, как ребенок, затянуть время, сидя дома, король, обосновавшись в аббатстве Мобюиссон близ Понтуаза, готовил со своими советниками сокрушительные действия. Один доминиканец, преподаватель богословия в Парижском университете, в октябре сообщил королю Арагона, что «полгода назад присутствовал на собраниях, где в строжайшей тайне обсуждался вопрос тамплиеров». Королевский совет, похоже, сначала раскололся; но партия сторонников насилия взяла верх. «В 1307 году, 22 сентября, — пишет составитель одного из реестров Сокровищницы хартий, — когда король находился в монастыре Мобюиссон, печати были доверены сеньору Гильому де Ногаре, рыцарю; в тот же день договорились об аресте тамплиеров». В Мобюиссоне еще можно увидеть руины здания, где происходило заседание 22 сентября, предавшее судьбу тамплиеров в безжалостные руки Ногаре. Рыцари в то время ни о чем не подозревали. Жак де Моле ушел от папы полностью успокоенным, в убеждении, что он оправдал свой орден. 12 октября в Париже он присутствовал на похоронах графини Валуа, как и король. Но на следующий день Моле и все тамплиеры Франции были арестованы, в один и тот же час, и имущества ордена изъяты, именем инквизиции, с обвинением в ереси. Ногаре подготовил эту облаву, разослав всем королевским чиновникам приказы в запечатанных конвертах, которые следовало открыть в день, указанный в других письмах — патентах. Инквизитор Франции Гильом Парижский, исповедник короля, в свою очередь послал инструкции всем доминиканским приорам, предписав им принять и допросить как можно быстрей тамплиеров, которых к ним доставят. Ни один из рыцарей не оказал сопротивления; разве что некоторым удалось бежать, «в цветных одеждах». Тех, кто проживал в центральном Тампле Парижа, арестовать пожелал лично Ногаре.
Тем самым инквизиция, учрежденная для истребления ереси, стала во Франции, как и в Италии, инструментом для уничтожения тех, кто навлек на себя немилость или гнев светской власти. 8 декабря 1301 г. Филипп Красивый, которого предупредили о злоупотреблениях инквизиторов в Лангедоке, писал епископу Тулузскому: «Под прикрытием законных кар они осмеливались на совершенно незаконные действия, под видимостью благочестия — на нечестивые поступки, под предлогом защиты католической веры совершали преступления». Теперь по наущению Ногаре он сам обратился к непреклонной процедуре Святой инквизиции. И не по вине того, кого в 1307 г. сделали хранителем печатей, политическая инквизиция в духе южных стран, гвельфских князей Италии и «католических королей» Испании, во Франции не прижилась.
III. Процесс тамплиеров. Первая стадия, до лета 1308 г.
Королевский манифест против тамплиеров
Что за документом стало воззвание, зачитанное народу в оправдание массовых арестов 13 октября! Автором его был Ногаре, тот самый сын альбигойца, всегда готовый оклеветать противников, обвинив их в ереси. Оно начинается трескучим, громоздким, напыщенным вступлением: «Горестная весть, прискорбная весть, весть, о которой страшно подумать, которую страшно слышать, отвратительная, мерзкая, гнусная, бесчеловечная, уже донеслась до наших ушей, заставив нас содрогнуться от неистового ужаса. Сильнейшую боль внушает нам совершение столь многочисленных и столь жестоких преступлений, повлекших за собой оскорбление божьего величия, урон для короля, общее негодование. Когда люди выходят за пределы, какие положены природой, наш разум от этого страдает; его помрачает зрелище племени, забывшего о своем положении, не ведающего своего достоинства, не понимающего, где находится честь». Автор манифеста долго продолжал в этом тоне, используя красочные обороты, вгоняющие в дрожь: «Оно покинуло источник жизни, оно поменяло свою славу на поклонение Тельцу, оно принесло жертвы идолам, это низкое и коварное племя, отвратительные деяния и даже слова которого пятнают землю их нечистотами, отравляют чистоту воздуха». Наконец, он
