Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

знаю»[140]. Большинство согласны с тем, что двор был или, по крайней мере, считался центром власти. Менее ясна его связь с правительственной администрацией. Падуанский придворный Джованни Конверсини, около 1400 года, сказал, что придворные были государственными служащими; Лоренцо Дуччи два столетия спустя утверждал, что придворные были familia (свитой) государя, теми, кто, в отличие от чиновников, служил лично ему[141]. Одним из объяснений этого является то, что в эпоху раннего Нового времени наблюдалось растущее различие между профессиональной «бюрократией» и более частным «двором», но этот тезис был подвергнут критике[142].

В Неаполе эпохи Анжуйской династии двор (как домохозяйство) ещё не был полностью отделен от администрации. Термин курия (curia), использовался в анжуйских регистрах для обозначения правительственной администрации, magna curia regis, чьи основные ведомства (суды, канцелярия, казначейство) к 1300 году были отделены от королевского двора. Однако некоторые высшие должностные лица magna curia regis, такие как камергер и сенешаль по-прежнему, отвечали за надзор за двором. Карл II около 1300 года заявил, что должность камергера «для этого королевства бесполезна и… лишена общественной пользы», как бы признавая частный характер должности камергера и её отличие от государственной бюрократии[143]. Роберт продолжал назначать камергеров и сенешалей, но поручал им преимущественно военные и административные задачи, оставляя повседневный надзор за двором другим подчинённым. Например, каталонец Диего де ла Рот долгое время носил титул великого камергера, но его основной обязанностью было исполнение должности викария Роберта в Ферраре и Тоскане, где он должен был контролировать как военное, так и административное управление этими беспокойными территориями, а Гуго де Бо, носивший титул великого сенешаля, служил Роберту в первую очередь в качестве военачальника[144]. Менее значительные люди, именовавшиеся сенешалями или казначеями «королевского двора», имели более частные обязанности, хотя их тоже, с некоторой двусмысленностью, иногда могли называть «государственными чиновниками»[145]. Если мы подойдем к вопросу с другой стороны, обратив внимание на тех, кто были идентифицированы как фамилиары (familiares), или члены личной свиты короля, то совпадение между двором и администрацией станет ещё более очевидным. фамилиарами часто называли казначея, хирурга и капелланов[146]. Но к фамилиарам относили и высших правительственных чиновников — казначея magna curia, судей высшей инстанции, канцлера, а также военачальников, от высокопоставленного магистра маршалов до более скромных капитанов[147]. Священнослужители высокого и низкого ранга также могли быть фамилиарам, «расширяя» двор до церковных центров государства; тоже самое можно сказать и о выдающихся богословах, проповедниках, художниках и учёных, ведь по крайней мере некоторые из ни проживали за пределами королевского замка или даже за пределами самой столицы[148].

Эти примеры указывают на проблему, выделенную Тревором Дином для изучения двора в целом, а именно отношения двора с администрацией, другим институтам и субъектами (церковь, университет, столица и другие города). На эти и другие вопросы, необходимые для точного понимания двора, — например, как клиенты попадали в королевскую свиту и насколько постоянным было их там пребывание, — можно найти ответы, проследив карьеры отдельных людей, уделяя особое внимание тем, кто обладал интеллектуальными и художественными способностями, наиболее тесно связанными с меценатством и популярностью короля[149].

Некоторые клиенты Роберта пользовались королевским покровительством, не приезжая к королевскому двору в Неаполе. Учёный-медик Дино дель Гарбо выполнял заказы короля не выезжая из Тосканы, а Шемария бен‑Илия Икрити и Иуда бен Мозес Романо — из Рима. Возможно, что Симоне Мартини написал картину Святой Людовик Анжуйский находясь в Ассизи и затем отправил её в столицу, по крайней мере, нет убедительных доказательств того, что он посещал Неаполь[150]. Калоним бен Калоним получал регулярное содержание из казны Роберта, но оставался в родном Провансе. Один из самых ревностных защитников и публицистов короля, провансальский монах Франциск де Мейронн, по всей видимости, никогда не ступал на землю Южной Италии. Последние два клиента, однако, представляют собой особый случай, поскольку их родной Прованс также был владением Анжуйской династии со своими королевскими чиновниками и администраторами, и сам Роберт провёл там около шести лет своего царствования. Следовательно, такие клиенты не обязательно находились далеко от королевского двора, поскольку оба вышеназванных были связаны с его провансальским отделением и имели туда доступ во время визитов короля в графство. Франциск де Мейронн, например, был фамилиаром одного из самых доверенных чиновников Роберта, Эльзеара де Сабрана, и как и Калоним, были удостоены королевской милости во время пребывания короля в Провансе между 1319 и 1324 годами.

Другие клиенты, особенно иностранные художники во время своих странствий, обязательно останавливались в Неаполе. Пьетро Каваллини, которому приписывают роспись двух городских часовен, в 1308 году получил от короля Карла II жалование и жильё. Тот факт, что его жалование было указано как ежегодное, и что семья сопровождала его в Неаполь, позволяет предположить, что он пробыл там по крайней мере год или два, но, вероятно, ненамного меньше, поскольку в более поздних документах он не упомянут[151]. Джотто пробыл в столице более пяти лет, с декабря 1328 года до своего возвращения во Флоренцию в апреле 1334 года. Ему были поручены особо важные заказы: роспись главной капеллы и частной капеллы (или капеллы Сан-Мартино) королевского дворца Кастель-Нуово, а также цикл фресок uomini illustri (знаменитые люди) для тронного зала. Как и Пьетро Каваллини, он получал регулярное жалование для себя и на содержание своей мастерской, но ему оказывались и более высокие почести. В документах он упоминается как «главный мастер работ» и королевский приближенный, а Роберт в 1330 году сделал особую пометку, записав, что Джотто «в знак нашего гостеприимства, может пользоваться теми же почестями и привилегиями, которыми пользуются другие приближенные»[152]. Ещё более почетное место при королевском дворе занял сиенский скульптор Тино да Камаино. В 1324 году он с семьёй переехал в Неаполь и оставался там до своей смерти в 1337 году. В эти годы он спроектировал гробницы для матери Роберта, двух его братьев, сына Карла и двух жён Карла, а также для несчастной Матильды де Эно, некоторое время помолвленной ​​с братом Роберта[153]. Если «Джино да Сиена», упомянутый в документах Анжуйской династии, это Тино (что кажется более чем вероятным), то после отъезда Джотто он взял на себя украшение королевской часовни Сан-Мартино, а в 1334–1335 годах руководил расширением военно-морской верфи рядом с королевским замком[154]. Выполнение таких поручений принесло Тино да Камаино звание придворного скульптора, архитектора и инженера[155].

Многие из клириков-интеллектуалов, которым Роберт благоволил, на ранних этапах своего царствования также стремились попасть в Неаполь. Многие из них начинали как студенты и лекторы студиумов в городах Северной Италии: Джованни Реджина в Болонье, Агостино д'Анкона в Падуе, Гульельмо да Сарцано в родной Генуе. Некоторые, потратив на это около восьми лет, продолжили обучение в Париже, что создало прочную связь между этим знаменитым богословским факультетом и двором Роберта. Другие подвизались или были связаны с папским двором. Обосновавшись в провансальском городе Авиньон, папская курия была по сути почетным