Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Экономический анализ культурных изменений

Эта модель может не только описывать влияние структуры производства, но и демонстрировать культурные изменения. Представьте: в древнем обществе внезапно возникла определенная мода и люди стали больше интересоваться игрой с разными предметами, игорными и публичными домами, что найдет выражение в модели изменением наклона кривой безразличия. Последний отражает степень замещения между полезными продуктами и продуктами для выживания в предпочтениях людей. Если им нравится продукт для выживания и один такой продукт можно выменять за 10 полезных, наклон их кривой безразличия, соответствующий текущей точке потребления, будет равен –10 — кривая безразличия там будет очень крутой. Если же людям нравятся полезные продукты и один из них они обменивают на 10 продуктов для выживания, соответствующий наклон будет равен –0,1 — кривая безразличия в этой точке окажется очень пологой. Следовательно, когда социальная культура изменится и люди будут чаще, чем раньше, отдавать предпочтение полезным продуктам, кластер кривых безразличия станет более пологим. Точка оптимального потребления типичного человека (точка касания между кривой безразличия и границей производственных возможностей) изменится от точки E к точке E’ (рис. 2.6, а).

Рис. 2.6. Ситуация, когда полезный продукт внезапно оказался «бесплатным»

Если сравнить точку E’ с E, можно увидеть, что типичный человек потребляет меньше продуктов для выживания и больше полезных. Но точка E’ теперь на левой стороне линии равновесия населения, поэтому оно уменьшается, а граница производственных возможностей расширяется, пока экономика снова не коснется линии равновесия в точке E’’. Поскольку кривая безразличия становится более пологой, конечная точка E’’ оказывается выше старой E, и благосостояние на душу населения тоже повышается. Количество продуктов для выживания на душу населения снизилось, но ограниченно и ничтожно по сравнению с ростом потребления полезных продуктов. Роскошно и экстравагантно, все довольны.

Когда я сообщил об этом результате своему учителю Джорджу Акерлофу, тот сказал: «Я дам вам название этой теоремы. Она называется “теорема бесплатности полезных продуктов”». Я спросил, что это значит. Акерлоф ответил: «Когда мы говорим, что что-то бесплатно, мы имеем в виду, что, пока вы это хотите, вы можете получить это, не платя ничего». В этой модели полезные продукты в расчете на душу населения в обществе бесплатны. Пока все хотят больше полезных продуктов, они и будут это получать, и сокращение потребления продуктов для выживания будет минимальным. Поэтому профессор Акерлоф и назвал это «теоремой бесплатности полезных продуктов». Классное название.

Полезные продукты, конечно, не совсем бесплатны. Обратите внимание на сдвиг в экономике от E’ к E’’ (рис. 2.6, б). Удовлетворены те, кто выжил, а расплачиваются те, кто мог бы не умирать, но умер, и те, кто должен был родиться, но не родился.

Погодите. Неужели кто-то расстанется с жизнью в погоне за модой?

Действительно, когда встает выбор между модой и жизнью, каждый выберет жизнь, но смысл модели не столь абсолютен. Люди выбирают что-то за счет потери чего-то другого. Иногда общества жертвуют темпами роста населения ради других целей. Отказ от жизни происходит косвенно, поэтому более точной формулировкой будет: «Золотая молодежь не умирает, она просто растворяется во времени».

Даже те, кто находится на грани голода, могут на пособие сначала купить мобильный телефон и телевизор [Duflo, Banerjee, 2011]. Сколько девушек голодает, чтобы добиться осиной талии! А это влияет на их собственное выживание и фертильность. Историческая фраза «Чуский ван любит тонкие талии, и при дворе многие умирали от голода» означает, что люди умирали в погоне за полезным продуктом: тонким станом. Доход современного человека в 10 раз выше, чем у древних, но мы ограничиваемся одним или двумя детьми, поскольку боимся, что не сможем обеспечить им идеальное образование. Акцент на образовании позволил нам активно снижать темпы роста населения, так что оно тоже может быть полезным продуктом.

Более того, в этой модели рассматриваются предпочтения на социальном уровне, которые отражаются не только на выборе отдельных людей, но и на том, к чему правители принуждали свой народ. Ресурсы для строительства дворцов, гробниц и соборов могли бы прокормить больше людей, но общество сделало противоположный выбор.

Поэтому примеров культуры полезных продуктов, «убивающей людей», немало. Когда общество перераспределяет ресурсы с набивания живота на развлечения, с картошки на говядину, с количества на качество детей, оно отдает часть жизней, чтобы оставшиеся смогли жить счастливее.

Если вы сочувствуете этим выброшенным жизням и вам претят вышеприведенные факты, хотели бы вы, чтобы люди отказались от музыки, искусства, деликатесов и всего, что не имеет значения для выживания, просто для того, чтобы максимально увеличить население, а в конце концов все жили как в муравейнике? По мере того как общество и культура становятся проще и отдают предпочтение натуральным продуктам для выживания, среднее благосостояние на душу населения будет снижаться. Я не делал такого вывода, вы можете сами нарисовать модель и посмотреть.

Подведем итог. Приведенная выше модель показывает, что, помимо структуры производства, социальная культура также может влиять на доход на душу населения, но способ влияния будет отличаться от традиционной мальтузианской модели. В традиционной модели единственная культура, влияющая на равновесие, — это культура рождаемости [Clark, 2018a], а в двухсекторной модели культура, влияющая на равновесие, всеобъемлюща. Чем более экстравагантным и роскошным будет общество, тем выше окажется равновесное благосостояние на душу населения, и наоборот. Если бы равновесный доход на душу населения в династии Сун был выше, чем в Мин, помимо влияния структуры производства, должны были также существовать социальные и культурные факторы.

Британский экономист Лайонел Роббинс в посмертно опубликованной книге «История экономической мысли: лекции на Лондонской фондовой бирже» выразил надежду на будущий прорыв в мальтузианской теории [Robbins, 1998]:

В экономике, когда говорят, что люди не обязательно живут на грани выживания… (на самом деле) имеют в виду, что предел заработной платы в сверхдолгосрочной перспективе — это предел выживания не в физическом, а в психологическом смысле — (но) это очень сложно и его трудно точно смоделировать.

Очевидно, профессор Роббинс смутно осознал вывод этого раздела. То, что он называет «предел выживания… в психологическом смысле», — баланс, определяемый обществом и культурой в двухчастной мальтузианской модели.

Маркс также однажды сказал: «Средства существования, необходимые рабочим, чтобы оставаться рабочими и при этом выжить, конечно, различны в разных странах и цивилизациях»[26]. «Объем так называемых насущных потребностей, как и способ их удовлетворения, сам по себе продукт истории, поэтому в основном