П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

указывалось, что в переселенческом деле в первую очередь должны были учитываться интересы внутренних губерний Европейской России, а уже потом собственно потребности колонизации. Переселение нужно было разрешать не всегда даже из «нуждающихся в разрежении губерний». Надлежало противодействовать переселению крестьян русского происхождения из тех окраинных губерний, где крупное землевладение сосредотачивалось в «нерусских руках, и главная масса населения» принадлежала «к нерусской народности». К таким местностям были отнесены губернии севера и юго-запада России, а также Минская, Могилевская и Витебская. Эти выводы перекликались с высказанными впоследствии опасениями П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина о том, что отток большого числа русских людей из Европейской России мог бы «очистить западные земли для немецкого натиска». Не исключено, что среди различных причин резкого уменьшения переселения после 1910–1911 гг. была и причина боязни оголить западные районы, что поставило бы Россию в невыгодное военно-стратегическое положение во время предполагаемой войны[551].

Помимо записки В.К. Плеве на Совещании по вопросу об улучшении постановки переселенческого дела, которая называлась «Современное положение переселенческого дела в России», рассматривалась и записка Переселенческого управления, также посвященная вопросам колонизации. Причем многие положения обеих записок совпадали. Например, в них говорилось о необходимости специального подбора переселенцев для освоения окраин страны, отсутствие такого подбора считалось главной причиной обратных переселений. В.К. Плеве даже назвал обратные переселения «расточением народного достатка». При этом основную массу переселенцев, как и раньше, предполагалось вербовать из малоземельных и безземельных крестьян, то есть экономически слабого крестьянства, ибо уход на окраины середняков, по их мнению, служил лишь «ускорению дифференциации крестьянства на две группы», что готовило «материал для всяких аграрных беспорядков». Так обосновывалась мысль об использовании переселений для ослабления социальных последствий реформы общины и ликвидации малоземелья. Правда, сам В.К. Плеве практически не верил в возможность ликвидации малоземелья с помощью одного только переселения, он считал, что переселение могло лишь ослабить его[552].

Объявив переселение общегосударственным делом, тем не менее В.К. Плеве и чиновники Переселенческого управления ограничивали роль государства предоставлением помощи только части переселявшихся крестьян. Переселение по-прежнему должно было делиться на переселение, совершавшееся «в видах государства», то есть официальное, которое поощрялось, и стихийное, то есть самовольное, которое не запрещалось, но и не поддерживалось. Однако позиция МВД и Переселенческого управления не разделялась другими правительственными учреждениями. Например, Департамент государственных земельных имуществ усомнился в целесообразности провозглашения свободы переселения, мотивируя свою точку зрения ограниченностью земельного фонда, который можно было использовать для водворения переселенцев. Надежды Переселенческого управления на гидротехнические работы также были названы несостоятельными. Переселение в лесные районы, по мнению департамента, дало бы отрицательный результат. Переселенческое управление также рассчитывало перенести руководство всем процессом переселения на места и создать в городах Омске и Иркутске особые учреждения, которые бы распоряжались земельным фондом и устраивали новоселов. Министерство же земледелия в лице своего руководителя А.С. Ермолова на словах также высказалось за децентрализацию переселенческого дела, но при этом не согласилось на передачу местным властям работ по нарезке участков. Но сохранение данных работ в руках правительства подрывало саму идею Переселенческого управления[553].

Идея же о необходимости общего порядка в организации переселений, высказанная Переселенческим управлением, не встретила никаких возражений со стороны Министерства земледелия и государственных имуществ. Сущность общей схемы переселения состояла в том, что основная ставка делалась не на семейное, а на групповое ходачество. Передвижение основной массы ходоков и переселенцев планировалось осуществлять в летнее время. Причиной для этого послужило желание сэкономить на отоплении вагонов. Однако здесь не учитывалось то обстоятельство, что несмотря на то, что в летнее время передвигаться по железной дороге удобнее, чем в зимнее, летом опасность возникновения эпидемий была гораздо выше, чем зимой. Впоследствии это подтвердилось: эпидемии стали подлинным бичом для переселенцев, особенно в годы массовых переселений. Определение количества крестьян-переселенцев и распределение их между «отдельными нуждающимися в разрежении населения губерниями», а также распределение между ними колонизационного фонда оставались в ведении МВД. Порядок этого процесса был следующим: министерство «спускало» сверху общие «данные», которые «делились» между уездами губернскими властями. Поощрялись групповые переселения, планировалось увеличение смет на мелиорационные работы и дорожное строительство. Сооружение бараков, мельниц, церквей и школ должно было обеспечивать «нравственную бодрость» новоселов[554].

Между тем практически совершенно обходилась молчанием такая важная сторона переселенческого дела, как правительственная агрономическая помощь переселенцам, зато в который раз утверждалась целесообразность насаждения частных, преимущественно дворянских хозяйств, которые должны были, по мнению правительственных чиновников, распространять «свое культурное влияние среди сельского населения». В данных записках были обойдены и другие важные вопросы. В частности, в них не было прогноза переселенческого движения на будущее, создавалось впечатление, что правительство совершенно не интересовала возможная реакция крестьянства на активизацию переселенческой политики. Документы не содержали точных сведений о размерах колонизационного фонда на окраинах, в них не разрабатывался вопрос о готовности транспортной сети России к массовой перевозке переселенцев. Тем не менее позиция МВД и Переселенческого управления отражала собой определенный поворот по отношению к колонизационному делу[555].

Предложения комитетов и Особого совещания об изменении переселенческой политики легли в основу нового закона о переселении, который был принят 6 июня 1904 г., под названием «Временные правила о добровольном переселении сельских обывателей и мещан-земледельцев». Новый закон заменил «Правила» от 13 июля 1889 г. и многие другие частные законодательные акты, принятые в 90-х гг. XIX в. В первой статье закона от 6 июня 1904 г. нашли отражение две новые задачи, сформулированные комитетами и Особым совещанием по переселенческому делу, которые состояли в том, что правительство стало поощрять всех желавших переселяться в те районы, заселение которых «вызывалось видами правительства», а также тех крестьян, которые уезжали из мест «с неблагоприятными условиями», то есть из малоземельных губерний. Эти две категории переселенцев имели право на льготы и материальную помощь со стороны правительства. Все остальные исключались из числа поощряемых переселенцев с вытекающими отсюда последствиями. Хотя Закон от 6 июня 1904 г. и не называл таких переселенцев самовольцами, но положение их от этого нисколько не улучшилось. Как и раньше, они не имели право на льготы и пособия, землю на новых местах получали с трудом[556].

В частности, в Законе от 6 июня 1904 г. предписывалось «предоставить переселенцам в местностях Закавказья, в Туркестанском генерал-губернаторстве (в Сыр-Дарьинской, Ферганской и Самаркандской областях) и в пределах наместничества на Дальнем Востоке в течение пяти лет, а в прочих местностях в течение трех лет по водворении те льготы по отбыванию натуральных земских повинностей, которые по местным условиям окажутся возможными». Министру финансов предоставлялось право освобождать сельские общества