Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Мы называли «последовательно социалистическим» Н-ский тракторный завод, на котором не только организации рабочих и служащих не имели почти никаких прав, но где даже права дирекции были крайне урезаны. Только на уровне Правительства и ЦК КПСС могли решаться вопросы штатов и заработной платы, продолжительности рабочего дня цены на тракторы и другие изделия завода, строительства новых цехов и т. п. Объемы производства Н-ского завода определял, как известно, Госплан СССР, снабжение Госснаб СССР, продажей тракторов ведали Министерство торговли и Министерство внешней торговли СССР. Заработная плата рабочих была существенно ниже, чем оплата труда на аналогичных предприятиях Запада, очень низкой была и оплата труда инженерно-технического персонала и администрации. Большая часть прибыли предприятия, то есть прибавочной стоимости, расходовалась на военные нужды страны, на содержание громадного аппарата высших чиновников и их привилегий. Невысоким было и общее качество продукции. С другой стороны, наши экономисты и политики называли «безусловно капиталистическим» французский тракторный завод Х-ской акционерной кампании, акции которой были распределены между многими тысячами собственников. Профсоюзы и рабочие организации этого завода совместно с администрацией определяли режим труда и заработную плату работников. Все основные вопросы деятельности предприятия решались на уровне администрации и собрания акционеров. Заработная плата рабочих и служащих была здесь достаточно высокая, как и производительность труда. Качество продукции удовлетворяло мировым стандартам. Завод платил налоги государству и местным органам, однако большую часть прибыли выплачивали в качестве дохода по акциям, а также на разного рода социальные нужды и на развитие производства. Конечно, это только схема, но и из нее видна неубедительность многих наших прежних критериев социалистичности и капиталистичности. Почему моряк, кочегар или повар на итальянском или финском лайнере должен считать себя человеком подневольным и эксплуатируемым, а моряк, кочегар или повар на советском туристическом лайнере должен был считать себя свободным тружеником социалистического предприятия, если оплата труда на советском лайнере была в два или три раза ниже, а режим дня и регламент более напряженным? К тому же права советских моряков в зарубежных портах были крайне ограниченными. Всем было известно, что основной доход многие из советских моряков получали от продажи в СССР купленных в западных портах дефицитных в нашей стране товаров. Нельзя использовать критерии социалистичности или капиталистичности вне конкретных ситуаций, независимо от соответствия общественным условиям и интересам, а также независимо от уровня жизни, от прав и обязанностей работников и администрации. Владелец небольшой текстильной фабрики в Нью-Йорке или владелец ресторана в Лондоне, нанимающий за мизерную плату бесправных иммигрантов, не думающий об их жилище и пенсиях, об их отдыхе и болезнях, не позволяющий им объединяться в профсоюзы и т. п., действует в духе капиталиста XIX века. Однако владелец другой фабрики или ресторана, нанимающий своих работников по договору, гарантирующий им достаточно высокую оплату труда, соблюдающий все формы и принципы социального обеспечения, признающий права профсоюзов и т. п., уже не является хозяином и капиталистом в прежнем смысле слова, так как признает и использует на практике многие из признанных форм и методов социалистического хозяйствования.
Различного рода догмы относительно частной и социалистической собственности уже давно мешали развитию экономики в Советском Союзе и реальному улучшению жизни людей. Примеры такого «экономического догматизма» можно приводить сотнями. Известно, что после коллективизации 1929–1955 гг. крестьянам и жителям небольших городов и городских окраин запрещалось иметь лошадей, которые, считались «средством производства». В результате пришла в упадок большая и важная для России отрасль – коневодство. Жители южных станиц и сел не могли приобрести для себя лошадь даже тогда, когда многие из них имели легковые машины – в 40 и 60 лошадиных сил. Колхозы не имели права иметь в собственности тракторы и все другие сельскохозяйственные машины. Таким правом до 1957 года располагали только машинно-тракторные станции (МТС). Отдельные граждане не имели права до конца 80-х годов приобретать в собственность грузовые машины. Нелепые запреты распространялись не только на средства производства. К 1988 году в районах ближнего Подмосковья имелось около 35 тысяч пустующих и разрушающихся жилых домов. Хозяева этих домов или их наследники не могли продать дома москвичам, так как закон запрещал горожанам иметь два или три жилых помещения. Загородный дом был привилегией для немногих. Нельзя было продавать пустующие дома жителям других областей и республик, так как они не имели права на прописку в Подмосковье. Эти дома были проданы москвичам только в 1988–1990 гг. Однако земельные участки перешли к новым владельцам лишь на правах аренды, то есть без права возводить на них капитальные строения или высаживать плодовые деревья. Излишки овощей или ягод по договору об аренде нужно было сдавать соседнему совхозу или колхозу. Только в 1992–1995 гг. миллионы приусадебных участков разного типа перешли в частную собственность к их владельцам и пользователям, что, разумеется, намного улучшило их использование.
К сожалению, только сейчас, после многих мучительных поисков и провалов, мы начали понимать, что частная инициатива и частная собственность во многих случаях являются очень полезным, а в некоторых случаях и незаменимым для общества институтом. Но все, что полезно для общества, не может противоречить принципам социализма. Понимание этого не превращает социалистов в либералов. Наш новый социализм предполагает разумное сотрудничество и конкуренцию предприятий всех видов и форм собственности. Социалистическое общество не только в начальных или переходных фазах, но и в своих развитых формах должно оставаться обществом со смешанной экономикой, то есть многоукладным.
Особого рассмотрения требует вопрос об интеллектуальной собственности в условиях общества современного типа, в котором духовное производство, или производство интеллектуальных и духовных ценностей становится одной из наиболее важных отраслей производства. Ясно, что вопрос о различных формах интеллектуальной собственности не может решаться по тем же законам и правилам, что и вопрос о собственности на землю, машины или недвижимость. В сфере культуры и духовного производства рождаются такие формы собственности, которые не подходят под определение общественной или частной собственности, но составляют национальное достояние или достояние всего человечества.
Какие-то новые формы собственности рождаются в процессе быстро развившейся в последние 15 лет компьютерной революции и в ходе распространения интернета. В ряде случаев именно частная собственность становилась тормозом в развитии информационной инфраструктуры. Многие из социологов не без основания утверждали еще десять лет назад, что социальные последствия информационной революции будут не менее значительными, чем социальные последствия
