Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Только практика является в конечном счете критерием истины. Поэтому реальная практика общественных и экономических процессов ХХ века не может не изменить многие из наших прежних представлений о природе социализма и социалистической собственности. Это хорошо понимают наиболее вдумчивые из российских социологов и политологов.
Размышляя о последствиях десятилетия 1985–1995 гг., Юрий Красин писал: «С нынешним кризисом уходит в прошлое исчерпавший себя социализм, который был идеологическим слепком классического индустриализма с его отличительными особенностями: материалоемкими и трудоемкими технологиями, четко очерченными границами форм собственности, противостоянием труда и капитала, классовым антагонизмом, доминированием партийно-политических структур. Между тем другому обществу, идущему на смену классическому индустриализму (чаще всего его именуют «постиндустриальным», присущи иные измерения: гибкие технологии, индустрия знаний и информации, размытость отношений собственности и классовых различий, изменение функций государства, новые социальные субъекты и непартийные движения, политическая культура консенсуса. Общественные отношения испытывают влияние новых потребностей, чрезвычайно многообразных, не сводимых к экономическим интересам, а часто и вообще к какому-либо общему знаменателю. Эти кардинальные изменения затрагивают принципы методологии оценки и решения всех общественных проблем, причем не в каких-то частностях, а в самом существе. Должны быть ревизованы как исторически ограниченные многие, казалось бы, основополагающие понятия: классовая борьба, насилие, гегемония пролетариата и т. п.»[196].
Я уже писал выше, что понятие «социализм» может быть связано и с совокупностью научно-теоретических концепций, и с общественно-политическим движением, и с социально-экономическим строем общества. Думаю, что надо различать и разделять также понятия «социализма» и «социалистической собственности». Общество может быть последовательно социалистическим и при наличии в нем многих форм собственности – и не только индивидуальной, коллективной и государственной, как об этом говорилось в статье 10 Конституции СССР, но и частной собственности. Этот вопрос должен решаться не на уровне отвлеченных общих принципов, а с учетом общественной целесообразности. Интересы и потребности общества – вот критерий, на основе которого только и могут подлинные социалисты вмешиваться в отношения собственности. Нельзя сохранять частную собственность там, где она начинает противоречить общественным интересам, объявляя ее на веки веков священной и неприкосновенной. Но нелепо проводить обобществление и национализацию только ради абстрактных принципов, а не ради более высокой производительности и более эффективного удовлетворения потребностей населения страны. Также нелепо, конечно, проводить приватизацию и разгосударствление эффективно работающих предприятий с коллективной или общественной собственностью.
Нет необходимости доказывать значение и ценность частной собственности как стимула. Чувство хозяина, или собственника, – это важный мотив для деятельности, особенно на уровне мелкого и среднего производства. Бороться с крайностями и с паразитическими формами присвоения, которые порождает система частной собственности, можно и нужно, но не путем ее полного запрещения. Паразитические формы присвоения и угнетения возникают и при полном господстве государственной собственности. Еще Ш. Фурье писал: «Инстинкт собственности – это самый могучий из известных нам рычагов для усиления жизнедеятельности цивилизованных народов. Можно без преувеличения сказать, что производительность труда собственника вдвое выше по сравнению с трудом раба или наемного рабочего. <…> Следовало бы поэтому для разрешения основной проблемы политической экономии превратить всех наемных работников в собственников, заинтересованных в производстве»[197]. Роберт Оуэн также не предлагал проводить обобществление британских текстильных предприятий. Начиная свои социальные эксперименты, он ставил своей целью «открыть способы, посредством которых можно было бы улучшить условия жизни бедных и рабочих классов с пользой для предпринимателей»[198]. Есть своя правда у богатых крестьян или фермеров, наживших это богатство главным образом своим и своей семьи немалым трудом. Есть своя правда у мелкого предпринимателя, но также и у крупного бизнесмена, организовавшего и развернувшего крупное собственное дело. Но есть своя правда и у пролетария, у наемного рабочего, у старого и больного человека. Задача социалистов не решать задачи одного сословия за счет уничтожения другого, а гармонизировать и систему производства, и систему распределения доходов от этого производства.
В 70-е годы несколько партийных теоретиков, включая Ричарда Косолапова и Анатолия Бутенко, спорили о том, кто из них первым выдвинул и обосновал концепцию «развитого» и «реального» социализма, которую потом не раз использовал в своих официальных докладах Леонид Брежнев. Но в 1990-е годы А. Бутенко, в отличие от Р. Косолапова, существенно изменил свой взгляд на социализм. «Жизнь показала, – писал А. Бутенко в 1996 году, – что жить без частной собственности, без капиталистов – это еще не значит жить при социализме! Учитывая именно этот главный негативный урок семидесятилетних попыток построить социализм посредством полного уничтожения частной собственности и обобществления всех средств производства, можно и нужно дать иную трактовку, иную характеристику самого социализма. В чем ее суть? Как можно сегодня в свете обретенного опыта и знаний определить социалистическое общество? Каков критерий социалистичности? Следует со всей решительностью подчеркнуть, что в современном видении социализма принципиально изменяется сам критерий социалистичности, а вместе с ним и общее понимание социализма: взамен прежнего критерия, исходившего из типа собственности, выдвигается новый критерий – интересы человека труда: не то общество ближе к социализму, в котором выше процент обобществленных средств производства, а то, где лучше живется людям труда!»[199] Решительно пересмотрел А. Бутенко и свое прежнее отношение к разным видам собственности. «Жизнь показала, – замечал он в той же статье, – что невозможно обеспечить прогресс и подчинить его интересам всех граждан, невозможно при прежнем игнорировании индивидуально-частного интереса, без учета того, что именно частная собственность – не враг, а постоянный демиург экономического развития, который может и должен быть использован в поступательном развитии каждой страны»[200].
Предложения о реабилитации частной собственности для мелкого производства, для сферы услуг и торговли звучали и много лет назад, еще во времена Н. С. Хрущева. Было очевидно, что ни парикмахерские, ни мелкие мастерские по ремонту часов, мебели, обуви, ни ателье по пошиву женской и мужской одежды не начинают работать лучше, если их передают в собственность государства, создавая громадные тресты и комбинаты бытовых услуг, подчиненные в свою очередь Министерству коммунального хозяйства и Министерству
