Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

начале 30-х годов частная собственность в СССР была снова отменена и запрещена, богатое крестьянство было снова ликвидировано «как класс», в городах были ликвидированы нэпманы, и все их предприятия перешли в руки государства или закрылись. В идеологии возобладали самые примитивные представления о социализме, при которых главным критерием «социалистичности» было не благосостояние населения, не высокий уровень производительности труда, не свободы и права граждан страны, а увеличение доли государственной собственности в экономике страны. При этом Сталин мог опираться и на многие выступления и высказывания Ленина времен 1917–1920 гг. Разве не Ленин призывал тогда к беспощадной борьбе с кулачеством и к максимальной централизации в экономике, при которой, по мнению Ленина, все граждане страны были бы рабочими и служащими одной грандиозной фабрики. С учетом доли государственной собственности Сталин еще в 1933 году объявил, что в СССР уже построен экономический фундамент социалистической общества. Через три года – в 1936 году Сталин заявил, что социализм в СССР в основном построен и что нам осталось решить лишь «более легкую задачу» – возвести социалистические надстройки. Еще через три года – в 1939 году Сталин возвестил миру, что социалистическое общество в СССР построено полностью. Всякого рода сомнения в этом могли стоить оппонентам Сталина не только свободы, но и жизни.

Известно, что Конституция и законы СССР признавали существование в нашей стране только государственной, или общенародной собственности, колхозно-кооперативной собственности и собственности профсоюзных и иных общественных организаций, а также личной собственности граждан, основанной на их трудовых доходах. Первые три вида собственности считались социалистической собственностью, и государство намеренно проводило политику сближения государственной и колхозно-кооперативной собственности. Советские публицисты и теоретики с удовлетворением констатировали, что в СССР полностью вытеснены даже все остатки несоциалистических укладов, включая мелкотоварное производство и разного рода смешанные типы собственности. Не было в стране и никаких предприятий, принадлежащих зарубежному капиталу. Такая «социалистическая чистота» в отношениях собственности в СССР проистекала не из реальных нужд общества, а из догматических представлений о социализме, которые противоречили требованиям максимально свободного развития производительных сил общества и даже простому здравому смыслу. Всеобщее внедрение в экономику страны единой, неделимой и неприкосновенной государственной социалистической собственности не устраняло присущее капитализму противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Оно лишь переворачивало его другой стороной, ибо присущее современной экономике многообразие методов и форм производства требует и многообразия форм собственности. И это новое противоречие между производственными отношениями и производительными силами лишь обострялось с развитием научно-технической революции. Рано или поздно это противоречие должно было разрушить сталинскую систему административно-командного управления экономикой.

Такой убежденный теоретик, приверженец концепции «развитого социализма», как Ричард Косолапов, убежден, что народу России еще придется «извиняться перед Лениным и Сталиным» за отход от их учения и их рекомендаций. «Главной причиной поражения социалистического почина в нашей стране, – писал Р. И. Косолапов, – является игнорирование наукой и практикой прекрасного плехановско-ленинского тезиса о том, что социализм означает переход всех средств и предметов производства в общественную собственность, устранение товарного производства и замену его новой системой производственных отношений, при которой ведущим стимулом экономической деятельности является удовлетворение здоровых человеческих потребностей, а не прибыль. Социализм погубили бесконечно вязкие компромиссы с товарным и товарно-капиталистическим производством и порождаемыми ими элементами. Сидение на двух стульях никогда не относилось к удобным занятиям, но именно к нему нас десятилетиями вынуждали ленивые и подкупные экономисты академической школы, находившие поддержку у недалеких и жуликоватых хозяйственников»[193]. Примитивность и неубедительность подобных объяснений и обвинений очевидна. Отдельному человеку, конечно же, удобнее сидеть на одном, а не на двух стульях. Но громадное и сложное здание современной экономики не могло долго держаться на одной или на двух опорах, оно требовало для устойчивого функционирования значительно большего числа крепких опор в виде множественных видов и форм собственности.

Социалистические концепции XIX века, включая марксизм, развивались в условиях критики со стороны многих других идеологических и экономических концепций. Все теоретики либерализма, защищая частную собственность, свободное предпринимательство и конкуренцию на открытом для всех рынке, стремились при этом доказать, что именно общественная собственность не может быть более эффективной, чем частная, что равенство граждан уничтожит инициативу, что конкуренция – это не тормоз, а двигатель прогресса. В самом начале XX века эта борьба социалистических и либеральных идей только усилилась.

Один из наиболее крупных немецких либералов-экономистов начала ХХ века Людвиг фон Мизес признавал справедливость и неизбежность появления социализма как идейного течения, но полностью отрицал осуществимость любых социалистических проектов. «Надо признать величие социализма, – писал он, – но победить его». Разобрав в своей книге «Общественное хозяйство. Исследования социализма», первое издание которой вышло в свет в 1922 году, множество доводов в пользу социализма, Людвиг фон Мизес делал весьма категорический вывод: «Доказав, что хозяйственный расчет невозможен в социалистическом обществе, мы доказали невозможность социализма. Все аргументы в пользу социализма за последнее столетие, выдвинутые в тысячах статей и выступлений, вся кровь, пролитая сторонниками социализма, не в силах сделать социализм реализуемым»[194]. Однако вопреки этому выводу социализм был реализован в самых разных формах в XX веке. Опыт двадцатого столетия показал ошибочность всех упрощенных представлений, принадлежащих как сторонникам, так и противникам как социализма, так и капитализма. Мир капитализма не рухнул даже после двух мировых войн, фашистских диктатур и крушения колониальной системы. К удивлению многих политиков, ученых и прорицателей, именно Западный капиталистический мир вместе с «большими и малыми тиграми» капиталистического Востока стал в последние 50 лет ареной двух научно-технических революций. Именно здесь был достигнут наиболее высокий уровень развития производительных сил и производительности труда. Ослабив влияние анархии и кризисов производства, этот «первый мир» сумел создать новую технику и технологию, новые экономические системы и транснациональные кампании, новые системы связи и информации, новые потребности и новое качество жизни, новый уровень образования и квалификации рабочих и служащих, новые формы бизнеса и культуры, то есть фактически новое общество, о котором мало кто мог даже подумать в XIX веке. Это общество, которое очень трудно назвать справедливым, но которое даже его критики с оттенком не только осуждения, но и зависти называют «богатым».

Но и социализм отнюдь не потерпел поражения в ХХ веке, как это торопятся объявить его противники после распада СССР и крушения власти КПСС. Социализм с его основными ценностями глубоко и основательно вошел в жизнь и повседневную реальность большинства стран мира – и не только на Востоке, но и на Западе. Система коллективных договоров между предпринимателями и профсоюзами, программы «народного капитализма» и социального партнерства, участия в прибылях, теория и практика «человеческих отношений» и кружков по улучшению производства, пособия по безработице и пенсионные системы, оплачиваемые отпуска и семи-, а то и шестичасовой рабочий день, равная заработная плата для женщин, высокие тарифные