Восемь секунд - Кейт Бирн

Но правда в том, что я солгал Шарлотте. И, в отличие от прежних случаев с другими женщинами, сегодня это почему-то неприятно.

Я никогда не был вторым по успеваемости на выпуске. Ни в какой школе. Я вообще не закончил школу. Сбежал от властного и опасного отца в четырнадцать лет и больше никогда не возвращался. Человек, который частично ответственен за моё появление на свет, был ещё и первоклассным подонком и пьяницей. Он выгнал мать ещё до того, как я пошёл в детский сад, и всю жизнь целенаправленно превращал нашу ферму в отражение той пустоты и мрака, что были у него внутри.

Я до сих пор считаю удачей, что выглядел старше своих лет — это позволяло фермерам и ранчерам из соседних округов брать меня на сезонные работы, пока я почти через два года не наткнулся на местное родео. Вечер, когда я увидел заезд Кёртиса Стэнтона, перевернул мою жизнь. Он помог мне перебраться в Колорадо, за три штата от отца, который меня так и не искал, и стал учить всему, что знал, когда возвращался в город и задерживался там.

Но я не люблю думать о детстве и всегда ухожу от любых разговоров, если они касаются чего-то большего, чем мой выбор зарабатывать на жизнь «катанием на убийцах-лошадях». Лгать о прошлом мне легко, ведь я никогда не пытаюсь сблизиться с людьми сильнее, чем это нужно, чтобы получить что-то на одну ночь.

Трэвис — исключение. И не потому, что он не в моём вкусе, а потому что этот засранец просто не оставляет меня в покое.

Будто услышав мои мысли, телефон на тумбочке у кровати подаёт сигнал — сообщение от единственного, кого я могу назвать чем-то вроде лучшего друга.

Трэвис: Если вдруг соберёшься забить на предупреждение Рейны, а я готов поспорить, что соберёшься, она сказала, что следующий заезд Шарлотты будет в Канзас-Сити. Она любит приезжать на день раньше и тренироваться на рассвете.

Я: Разумеется. Хорошо, что я тоже еду в Канзас-Сити и умею варить приличный кофе.

Трэвис: Твой кофе — дерьмо. Удачи.

5

Шарлотта

КАНЗАС-СИТИ, МИССУРИ — НАЧАЛО МАЯ

— Руни, клянусь Богом, если ты еще раз попытаешься съесть мои волосы…

Мой конь фыркает, будто не верит в мою пустую угрозу. Наверное, потому, что знает — я ему ничего не сделаю. Но мое терпение уже на исходе, когда я снова чувствую легкое потягивание за кончик хвоста. Это происходит каждый раз, когда я мою голову. Уверена, персиковый запах для лошади — как приманка. Я не должна злиться на то, что могу легко исправить, но отказываться от шампуня я не собираюсь. Он мой любимый. Я не особенно увлекаюсь «девичьими» штучками, живя в ритме родео, но волосы — это исключение. При всех поездках, соревнованиях и работе, которой требует моя жизнь, я позволяю себе роскошь дорогого шампуня и ярких аксессуаров. Ленты, цветы, заколки — всё это поднимает мне настроение и красиво играет в свете арены. Вчера вечером, приехав в Канзас-Сити, я устроила себе неприлично долгий душ в кемпинге, тщательно вымыла и напитала волосы, а потом вернулась в трейлер и осторожно просушила их феном. Заодно смыла и остатки раздражения после недели, проведенной у родителей.

В результате мой конь теперь уверен, что я — лакомство, и идёт за мной к тренировочному кругу, пытаясь откусить кусочек. Я перекидываю черные пряди через плечо подальше от его настойчивой морды, смеясь, когда он сбивает сзади мой Stetson, чтобы всё-таки добраться до желаемого.

— Милый мальчик, обещаю, что дам тебе яблоко, когда закончим, ладно? — Я замедляю шаг, позволяя ему поравняться со мной, и провожу рукой по его гриве. Он кивает головой, а я делаю вид, что он соглашается, а не просто подталкивает меня, чтобы я чесала там, где ему нравится. У ворот на небольшую арену я чуть сдвигаю шляпу назад и прижимаю лоб к его шее, вдыхая овсяно-медовый запах шампуня, которым мою его гриву.

Руни со мной с восемнадцати лет — я вложила все свои накопления, чтобы внести за него предоплату, и привезла с соседнего ранчо. Родители тогда даже не знали, и, узнав, были в ярости. Но я знала: он — мой. И мы станем непобедимыми на пути к титулу чемпионов мира в баррел-рейсинге. Первую ночь Руни на ранчо моей семьи я провела в конюшне — не могла отойти от него. Хотела, чтобы мы начали сближаться сразу, и, к счастью, он был того же мнения. Я спала на раскладушке в его деннике, мечтая о будущих соревнованиях.

Родители, впрочем, заставили меня подождать.

Я выросла в Эверс-Ридж — маленьком, уютном городке недалеко от Биг-Скай, штат Монтана. Моя жизнь была беззаботной, но посвященной нашей земле. Наше хозяйство, Эрроурт-Хиллз, было крупнейшим в округе. Мы успешно занимались скотоводством, земледелием и принимали туристов, предлагая им не просто глэмпинг, а настоящий ковбойский опыт. Мама с папой с детства учили меня всему — от чистки стойл на морозе до выпекания кукурузного хлеба в чугунной сковороде для постояльцев, жалующихся на усталость после конной прогулки. Они рассчитывали, что я возглавлю дело, но только после получения бизнес-образования, чтобы обеспечить процветание Эверс-Ридж на поколения вперед.

Они не возражали против моих тренировок на родео, пока я училась на отлично, выполняла все обязанности по хозяйству и убеждала их, что победы в конных соревнованиях украсят мое резюме. Возможно, так бы и вышло… если бы я хоть куда-то подала документы. Но я не подала. Три года назад я была уверена, что с хорошей лошадью и упрямым характером смогу убедить их, что баррел-рейсинг — это мое единственное будущее. Половину плана я выполнила к тому моменту, как они поняли, что никаких писем из колледжей мне не приходило.

В наказание за ложь, отклонение от их пути и тайную покупку Руни мне предложили единственный вариант: закончить колледж с двухлетним дипломом, а потом они будут поддерживать меня финансово в родео до двадцати пяти лет. Потом либо я сама себя обеспечиваю, либо возвращаюсь на ранчо и продолжаю учебу. Зная, как тяжело сезонным работникам и сколько стоит участие в юниорских соревнованиях, я понимала, что без их помощи не справлюсь. Согласилась и тренировалась в нашем манеже каждую свободную минуту, пока на полке дома пылился диплом по