Смотри. На. Меня. - Екатерина Юдина

— Работа, — сказал он, расстегивая рубашку.

Я хотела спросить, что за работа ночью, но вовремя вспомнила о том, что то, чем занимается Каморра не имеет рабочего графика, как, например, в магазине.

— Зачем, тогда ты привез меня сюда, раз тебя тут не будет?

Мне пришлось отвернуться. Де Лука практически полностью расстегнул рубашку и я почему-то решила, что так будет лучше. Почему? Будто я не видела его безупречного, стального тела.

Но все-таки я решила сделать вид, что меня жутко заинтересовала дверца шкафа.

— Отдыхай. Если хочешь, можешь пройтись по особняку. Прислугу предупредят о том, что ты тут и ты по любому вопросу сможешь к ним обратиться, — по шороху одежды я поняла, что Дарио снял рубашку. — Чувствуй себя, как дома.

Я могла сказать, о том, что у меня что-то такое навряд ли получится, но я решила промолчать.

Дарио пошел в душ, а я поплелась разбирать свою сумку.

Когда Де Лука вышел, полностью голым, если не считать полотенца обернутого вокруг бедер, я сидела на краю его кровати и листала учебник. Решила, что, раз он уезжает, значит, займусь учебой. Все равно мне это как раз требовалось.

— Тебе не следовало этого делать. Я имею ввиду того, что было за ужином, — я пролистнула несколько страниц, пытаясь найти нужный мне параграф.

— Еще скажи, что тебе жаль этого уебка, — Дарио подошел к шкафу и открыл дверцу.

— Нет, не жаль, — я отрицательно качнула головой. — Сколько бы я не думала об этом, решила, что предпочту радоваться. Даже через силу. Иначе… — я пальцами сильно сжала учебник. — Если я уже сейчас начну жалеть, значит, тем более, в дальнейшем не смогу сделать того, что мне нужно.

Дарио снял полотенце и оно упало на пол. Я тут же опустила взгляд и им уткнулась в книгу. Это было рефлекторное действие, но, почему-то оно сразу же повеяло слабостью — отводить взгляд. Прятать его.

Поэтому я опять подняла голову и посмотрела на Дарио. Все-таки он великолепен. Насколько бы Де Лука не был бы в моем вкусе, но тело у него, словно у бога. С этим я поспорить не могла.

Но на то, что ниже пояса я предпочла не смотреть.

— И что же тебе нужно сделать? — Дарио достал из шкафа одежду. Лениво бросил ее на спинку кресла.

— Покинуть клан Моро и разорвать любую связь с моей родной семьей, — решив, что хватит смотреть на Дарио, я опять взглядом уткнулась в учебник. Но слышала шорох одежды. Понимала, что он одевается. — Вот тебе очередное мое откровение — все прошедшие годы я ждала, что кто-нибудь из моей родной семьи приедет ко мне. Я надеялась на это каждый гребанный день.

Для меня самой было дико то, что вот такие минуты откровения у меня были именно с Дарио. Но я об этом не могла поговорить ни с кем другим. Даже с Винсой. А тем временем в сознании все накапливалось. Начинало разрывать. И даже сейчас эти слова с моих губ сорвались с едкой горечью, пусть я и старалась держать голос ровным. Выглядеть безразличной.

— Знаешь, возможно, я уже давно могла бы хоть как-нибудь подправить свое положение. Поехать к дону Моро и сказать, что не согласна с кое-какими его решениями. Например, с тем, что он отправил меня в семью Леоне. Я могла бы отстаивать свою жизнь, но, в тот же момент, я понимала, что являюсь лишь инструментом в договоре между моей родной семьей и доном Моро. Гарантией перемирия. То, что раз они все это делают, значит их все устраиваем и так нужно. И мне казалось, что, если я буду послушной девочкой, идеально выполняющей свою роль и не доставляющей никаких проблем своей родной семье, они будут мной… гордиться? Любить? — я подняла руку и сильно потерла лицо.

Все это звучало настолько жалко, насколько вообще возможно, но как описать то, что годами творилось внутри моей головы? Как передать тот вкус отчаяния, которым я захлебывалась каждый день?

— Думаю, ты знаешь о том, что в детстве меня украли. Изувечили и сделали калекой, — я пролистнула еще несколько страниц. — Приятного тогда было мало, но хуже всего — я начала ощущать себя никому не нужной обузой. И лишь когда меня вплели в этот чертов договор о перемирии, я начала ощущать свою важность. То, что я могу сделать что-то полезное для своей семьи. И, думаю, так и есть. Приближенные Моро приняли такую плату в виде меня и отец получил поддержку. Впоследствии это помогло ему уничтожить врагов и очень хорошо подняться. Сейчас моя семья на том уровне достатка, которой у нее никогда не было. Получается, я для них смогла многое сделать. Будучи послушной. Не создавая проблем.

— Типичные мысли жертвы.

Я подняла голову и посмотрела на Дарио. Он уже полностью оделся. Сейчас застегивал рубашку.

— Не осуждай меня и не попрекай. Я не знаю твоего отца, но мать у тебя замечательная. Уверена, что ты вырос в любви.

«Правда, все равно стал чудовищем. Специфика жизни в Каморре» — пронеслось у меня в голове.

— Мать у меня самая лучшая, но ты ошибаешься — я тебя не осуждаю.

— Но и понять ты меня не можешь. Ты не находился в том состоянии, когда, будучи прикованным к кровати, кажется, что жизнь окончена. Ты не знаешь, каково это быть ненужным и вообще ни на что не способным, но при этом надеяться, что ты сможешь хоть что-нибудь сделать, чтобы почувствовать себя наравне с другими. Поверь, я за свою жизнь прошла через много состояний, которые ты никогда не поймешь. Знаю ли я, что они сделали меня слабой? Еще как. Знаешь, я иногда жутко злилась на свою родную семью и даже бывали периоды, когда я мысленно от них отрекалась.

Я перевернула учебник и короткими ногтями провела по обложке. На душе было паршиво. Я уже сожалела, что начала этот разговор. Он сжигал изнутри. Я попыталась себя мысленно отдернуть, но что-то в сознании треснуло. За все годы я впервые получила возможность произнести вслух то, что грызло и то, с чем была несогласна. Мне просто хотелось выговориться.

— Семья Леоне не сразу начала ко мне паршиво относиться. Я чувствовала, что они не рады постороннему человеку в своем доме, но все-таки все ограничивалось лишь неприязнью во взглядах. Помимо этого они не делали ничего плохого. Мое положение позже