Прекрасная новая кукла - Кер Дуки
Она кивает, быстро, покорно, но слёзы уже текут по щекам, оставляя блестящие дорожки на испачканной коже.
«Я вернусь за тобой,» — обещаю я, и в голосе прорывается что-то вроде мягкости, трещина в граните. Этой кукле нужны подпорки. Слабые, хрупкие подпорки. «Мне просто нужно кое-что… уладить. Хорошо?»
«Хорошо,» — выдыхает она, и в этом одном слове — вся её сломленная, отчаянная покорность.
Обратная дорога до дома Бетани проходит в гробовой тишине, которую нарушает лишь рокот двигателя и мои собственные мысли, отстукивающие чёрный, ядовитый ритм. Все планы — сорваны, перечёркнуты одним звонком. Это вторжение нельзя игнорировать. С ним нужно покончить — быстро, жестоко, окончательно. Я не позволю держать себя на поводке, как дрессированную собачку, для чьих-то извращённых наблюдений. Ни за что на свете.
Подъезжаю к её дому без десяти четыре — ночь уже рыхлая, серая, готовая раствориться в утре. Окна тёмные, дом спит беспробудным, невинным сном.
«Хочешь зайти?» — её голосок звучит робко, как шёпот в пустой церкви.
«Не могу, Куколка.»
Она теребит пальцы, уставившись в свои колени. «Я… я сделала что-то не так?»
С моих губ срывается тяжёлый, усталый вздох. «Нет,» — успокаиваю я её, просовываю руку под её локоть и притягиваю обратно на колени. Она прижимается, лёгкая и податливая, как котёнок, издаёт тихое, довольное урчание. Я закрываю глаза, просто обнимаю её, вдыхая запах её кожи, смешанный с потом, кровью и моей спермой. На миг это почти успокаивает.
Жара душит меня, как мокрая тряпка, обёрнутая вокруг лица. Я просыпаюсь в ужасе, с сердцем, колотящимся в горле. Солнечный свет бьёт в глаза ослепительными лезвиями. Я весь покрыт липким, холодным потом — с головы до пят, будто меня вытащили из воды в одежде. Воздух в салоне густой, спёртый, как в братской могиле в июльский полдень. Дышу с хрипом, пытаясь втянуть в лёгкие хоть что-то, кроме этой удушливой тяжести. Осматриваюсь. Чёртова машина. Прямо у её дома. Сердце замирает, потом начинает молотить с удвоенной силой.
Чёрт. Мы заснули. На виду. У всех на виду. Любой мог увидеть. Любой мог снять на телефон. Какая же я беспомощная, наивная дура.
Бетани шевелится у меня на коленях, лениво потягивается и открывает глаза, замутнённые сном.
Я опускаю все стёкла одним движением, включаю кондиционер на максимум. Холодный воздух бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Взгляд на часы.
Девять тридцать.
Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.
Не могу поверить в свою беспечность. Если бы кто-то заметил… если бы вызвал копов… Мысль обрываю на полуслове, чувствуя, как по спине ползёт ледяная паника.
«Тебе пора,» — говорю я ей, отрывая её вспотевшее тело от своего. Голос звучит резче, чем следовало.
Она оглядывается, зевает, по-детски потирая кулачками глаза. «Ладно… Спасибо за подарок. Туалетный столик… он прекрасный. В следующий раз принесу другие твои подарки, расставлю их на нём.» Она произносит это неуверенно, исподтишка наблюдая за моей реакцией, проверяя — вернусь ли я за ней, позволю ли снова.
«Куколка?»
Она вглядывается в моё лицо, в замешательстве хмуря бровки. «Все они,» — нерешительно поясняет она.
Какого чёрта? «Все кто?» Я подарил ей одну. Ту, особую. Ту, что нашёл на форуме коллекционеров и выкупил за немаленькие деньги. Ту, чьи волосы я сам перебрал и заплел.
«Я подарил тебе одну куклу. Очень особенную. С каштановыми волосами, как у тебя.» Парик был сшит вручную. Из… пожертвованных волос. Ну, технически это правда — мёртвым они больше не нужны. «У тебя есть другие?»
Она хмурится, выпячивает нижнюю губу. «Остальные… не от тебя?»
Она испытывает моё и без того натянутое до предела терпение. «Куколка, давай начистоту. О чём ты? Что за «остальные»?»
Она ёрзает на сиденье, прежде чем ответить. «Кто-то… оставляет мне подарки. На крыльце. Иногда в комнате. Я думала… это все ты.»
— Как ты можешь не знать, кто? — мой голос становится жёстким, обвиняющим, и я вижу, как она съёживается.
«Потому что они просто… появляются. Как и та, что от тебя.»
Ублюдок. Если это ещё одна игра Таннера… если он смеет совать свой нос в её жизнь, в её комнату… Я потеряю над собой контроль. Он сам напрашивается на то, чтобы его разобрали на запчасти.
«На том сайте… есть один парень. Он постоянно пишет. Может, это он,» — говорит она, и в её голосе слышится робкая надежда, что это какое-то простое, цифровое объяснение.
«Ты больше не заходишь на этот сайт,» — отрезаю я, и тон не оставляет места для возражений. «Ты моя куколка. Только моя. Точка.»
Жду бунта, слёз, вопросов. Но она лишь покорно кивает. «Ты помнишь его ник?»
Она роется в рюкзаке, достаёт телефон. Её пальцы быстро скользят по экрану, она открывает браузер, входит в аккаунт и протягивает телефон мне. Я увеличиваю экран. Никнейм горит чёрным по белому:
Кукольник.
В этот момент входная дверь её дома распахивается. На порог выскакивает Ками — эта чертовка, лучшая подружонка Элиз — и трусцой направляется к своему ярко-розовому «Мини Куперу», сияющему на солнце как дешёвая конфета.
«Это подруга Элиз,» — шепчет Бетани, пригибаясь ниже к сиденью.
О, я знаю, кто она. Знаю очень хорошо.
Я смотрю, как дурацкая машинка отъезжает, и внутренне корю себя за упущенный шанс. Но нет. Всему своё время. Сейчас важнее другое.
«Стоит ли мне волноваться? — её голос снова становится маленьким, испуганным. — Он знает, где я живу. Он был в моей комнате.»
Моё внимание целиком возвращается к ней. Я провожу большим пальцем по её щеке, чувствуя под кожей лёгкую дрожь. «Я с ним разберусь,» — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. «Лично.»
Она не спрашивает, что это значит. Не просит объяснений. И от этой её слепой, абсолютной веры я хочу её ещё сильнее — до боли, до безумия.
«Иди. Отдохни. Я вернусь за тобой позже,» — обещаю я, и это уже не просьба, а приказ, заклинание, закон.
Она кивает, берёт свой рюкзак и выходит из машины, не оглядываясь. Я смотрю, как она скрывается за дверью, и только тогда позволяю лицу исказиться немой яростью. Кукольник. Таннер. Два имени, две цели. И у меня для каждой из них найдётся свой, особый подход.
Когда я врываюсь в «Хранилище», Таннер уже ждёт. Нахожу его в своём кабинете — моём кабинете —
