Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

«Успокойся, Монстр. Не стоит выпячивать грудь из-за такой мелочи, как наблюдение. Пора бы уже войти в двадцать первый век,» — он изливает эту сдержанную чушь спокойным, методичным тоном, разыгрывая свои карты как заправский шулер.

Так объясняя. Так оправдываясь. Так жалко пытаясь сохранить лицо.

Он тряс клетку с диким зверем — и обделался, когда цепь внезапно лопнула.

Я улыбаюсь ему — медленно, недобро, прижимая ладонь к груди в ложном смирении. Сбиваю с толку бедного ублюдка. «Рад, что шоу тебе понравилось,» — пожимаю плечами, подхожу и с силой сбрасываю его ноги со стола на пол.

Его маска невозмутимости даёт трещину. В глазах вспыхивает настороженность — быстрая, как удар кобры. Он встаёт, и я занимаю его место, кресло, которое он успел согреть своим наглым присутствием. Долго ждал, значит. Сидел в темноте, представляя, как я взорвусь.

Власть. Она сейчас у меня. Не у него.

Он швыряет в меня что-то тяжёлое и плоское. Я ловлю на лете, едва успев отвести лицо. Моё терпение по отношению к его играм и вечной потребности доминировать истончается, превращаясь в паутину, вот-вот готовую порваться. «Недолго,» — шепчет мне внутренний голос. Совсем недолго.

«Что это?» — спрашиваю я, поворачивая в руках плотный конверт.

Он ухмыляется, пожимает плечами. Тот самый расслабленный, собранный образ, что он всегда носил как вторую кожу, начинает расползаться по швам. «Открой. Наслаждайся. У меня встреча, так что я пойду.»

С этими словами он выходит, притворяя за собой дверь без звука.

Его «встречи» — это собеседования. Ему почему-то нравится быть первым, кого видят те, кто переступает порог его клуба. Бдительность — ключевое качество для любого, кто хочет работать на Таннера. «Хранилище» до сих пор остаётся в тени закона не просто так. Он отбирает людей с хирургической тщательностью, а щедрые зарплаты лишь цементируют их молчание. Его методы в конечном счёте делают клиентов счастливыми — они знают, что их извращения надёжно упрятаны за броней его расчётливой холодности.

Я наблюдал за Таннером за работой. Он умеет выбивать почву из-под ног даже у самых уверенных, распутывая их защитные слои один за другим. Иногда приговор выносится ещё до того, как соискатель успевает сесть.

Он обожает власть и правит своей тёмной империей, как настоящий король. Но допустил одну роковую ошибку.

Меня.

Я никому не принадлежу. Я хозяин своей собственной истории. И, по совместительству, хозяин его истории. Он просто ещё не догадывается.

Узнает. Скоро.

Разрываю конверт. Из него вываливается сотовый телефон — простой, чёрный, безликий. Замена тому, что я разнёс о стену? Работает быстро.

Включаю. На устройстве нет ничего, кроме одного сохранённого видео.

Опять игры, Таннер?

Нажимаю воспроизведение. И чувствую, как внутри всё сжимается в ледяной, тяжёлый ком.

На экране — душевая кабина. Какого-то дряхлого старикашку избивают ногами, методично, до потери сознания. Тело обмякшее, безвольное.

«Поднимите его к камере,» — раздаётся приказ.

Шарканье, тяжёлое дыхание. И на весь экран возникает разбитое, опухшее лицо человека, которого я когда-то называл отцом.

«Опустите.»

Тело с глухим стуком падает на кафель. Камера отъезжает. Один из мужчин опускается за его спиной, хватает за седые волосы, оттягивает голову назад.

«Раздвинь его для меня,» — рычит другой.

И начинается. Один засовывает свой член ему в рот, другой, тот, что сзади, — в анальное отверстие. Они насилуют его, пока он бьётся в тихой, кровавой агонии, давится, хрипит. Не знаю, какого чёрта я должен это видеть. И зачем. Палец тянется к кнопке «стоп», когда тот, чей член был в его глотке, выдёргивает его. В руке у насильника что-то блестит — отвёртка? Штырь? — и он с размаху вонзает его в шею отца. Раз. Два. Три. Кровь хлещет тёмным фонтаном.

Он был мой. Мой, чтобы убить. Какого хрена Таннеру понадобилось это делать? Почему сейчас? Почему без моего ведома?

Ради власти.

Это демонстрация силы, — шипит мой внутренний монстр. — Предупреждение. Напоминание, кто держит поводок.

Я уже придумал, как наказать его за слежку за моей куклой. Но сейчас… сейчас я хочу разорвать его глотку голыми руками. Желание отдаётся эхом в каждой клетке, задевает каждое нервное окончание, превращаясь в рёв, который я едва сдерживаю за зубами.

А-а-а!

Я швыряю телефон через всю комнату. Он разбивается о стену точно так же, как мой собственный вчера — на тысячу осколков, на хрустальный дождь бессильной ярости.

Огибаю стол, вылетаю в коридор. Не замечаю Люси, замершую у дверей переговорной Таннера. Врываюсь внутрь, снося всё на своём пути. Игнорирую брюнетку, сидящую напротив его стола с бледным, испуганным лицом.

Его глаза дико сверкают, когда он поднимает на меня взгляд с другого конца комнаты.

— Не самое подходящее время, Монстр, — рычит он, вставая и смыкаясь со мной грудью к груди. Мы оба тяжело дышим, как два дракона, чьи огненные сердца вот-вот спалят всё дотла.

— Что, чёрт возьми, это было?! — мой рёв сотрясает стены.

— Не сейчас, — он впивается в меня взглядом, пытаясь передать какую-то немую угрозу, приказ, просьбу.

Что ж, знаешь что, ублюдок? Я не умею читать мысли.

— Я тебе не грёбаный Монстр! — реву я, и ярость придаёт словам вес и форму. — Я хочу знать, о чём ты, чёрт возьми, думал! — добавляю я, ожидая, что та девушка в кресле бросится к выходу, спасаясь от ада, который вот-вот охватит комнату.

— О чём я думал? — он смеётся, но в смехе нет ни капли юмора, только лёд и сталь. Наклоняется, достаёт что-то из портфеля под столом.

И прижимает к моей груди конверт. Тот самый, что я отправил отцу несколько дней назад. С фотографиями. С похвальбой о новой кукле.

Ублюдок. Я должен был догадаться. У Таннера везде глаза. Он видит всё.

«Я сделал то, что должен был сделать, чтобы твоя маленькая тайна не выплыла наружу. Ты думаешь…» — он обрывает себя, бросая взгляд на девушку, всё ещё сидящую в кресле. — Убирайся.

Она вскакивает и вылетает из комнаты, как ошпаренная.

Таннер поворачивается ко мне, тычет пальцем мне в грудь. «Думаешь, он бы просто сидел сложа руки? Не позвонил бы какому-нибудь Диллону Скотту? Те же самые девчонки, которых они использовали против него, чтобы заставить говорить. Он их любил. Он бы не позволил тебе оставить её себе.»