Твоя пустота - Айрин Крюкова

Я резко подняла на него глаза.

– Что?.. – шёпотом. Это не могло быть правдой. Это не могло… быть реальностью.

– Я не собирался тебя удерживать. У меня есть девушка. Любимая. Я планирую на ней жениться.

Каждое его слово удар по лицу.

Я задыхалась от унижения.

Он… Он что, использовал меня? Просто использовал?!

– Зачем тогда в постель меня затащил?! – я закричала, не в силах больше молчать. Слёзы текли градом. Я дрожала всем телом.

Он выдохнул дым сквозь зубы, презрительно:

– Блять, не драматизируй. Мне нужен был секс. Тебе нужен был я. Мы оба получили, что хотели. Я тебя, сука, не принуждал.

Эти слова разорвали меня.

Как нож. Прямо в сердце.

Он обесценил всё. Всю меня. Всё, что я чувствовала.

– Ты… тварь… – выдохнула я, не сдержав рыдания.

Он только усмехнулся. Затушил сигарету. Не смотрел даже.

– Проваливай.

Я сидела, вжавшись в кровать, сжав простыню так, что пальцы побелели.

А он… просто стоял.

Как будто ничего не было.

Как будто я не провела с ним ночь. Не дрожала в его руках. Не влюблялась в него всю жизнь.

Он поцеловал меня так, будто я – его мир. Он стонал моё имя, прижимал к себе, не отпускал до утра. А теперь смотрел на меня, как на мусор, который нужно выкинуть.

Я опустила взгляд на деньги.

Меня вырвало.

Я посмотрела на эту пачку денег. Толстая, новая, связанная тонкой резинкой. Он будто только что расплатился за меня. Как за вещь. Как за тело, в котором больше не осталось души.

Я была для него просто трахом.

Просто победой в его больной, извращённой войне со мной.

Во мне всё внутри дрогнуло.

Огонь. Лёд. Слёзы. Всё сразу.

Губы дрожали, но голос прозвучал отчётливо, как удар пощёчины:

– Засунь эти деньги себе в жопу.

Мэддокс даже не шевельнулся.

Не моргнул.

Стоял, облокотившись о стену, спокойный, чужой.

Как будто это было для него обыденным. Как будто яникогданичего для него не значила.

– Я не шлюха, чтобы ты мне платил. И не твоя игрушка. Не вещь.

Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Пусть видит. Пусть знает, кого он только что уничтожил.

– Я любила тебя. Дура. Слепая. Наивная. А ты…

Я судорожно вдохнула и прошипела:

– Я не прощу. Никогда. Ни за минуту этой ночи. Ни за один твой взгляд. Ни за эту боль. Ни за то, как ты разрушил меня.

Он всё так же молчал. Не оправдывался. Не просил прощения.

И это –больше всегорвало изнутри.

Я откинула с себя одеяло.

Каждое движение отзывалось тупой, глухой болью между ног.

Я чувствовала, как пульсирует там, где он был жесток и неумолим.

Чувствовала, как тело протестует против того, что случилось, как будто отторгало его прикосновения.

Рядом с кроватью валялись мои штаны и трусики.

Мятые. Брошенные.

Я наклонилась за ними, с трудом, с тихим стоном, ощущая, как всё внутри саднит.

Подняла трусики и натянула, дрожащими пальцами.

Ткань прилипала к телу, вызывая болезненное покалывание. Я зажмурилась на секунду, чтобы не заплакать снова.

Потом штаны. Они давались ещё труднее. Ноги дрожали. Я чуть не потеряла равновесие, вцепившись в край кровати.

Но я справилась. Я стояла. Я не упала. И не дала ему этого зрелища.

Я даже не взглянула на него.

Пошла к выходу, еле дыша.

Воздух был тяжёлый, ком стоял в горле, как будто я глотнула слёзы и они застряли в пищеводе.

В прихожей тишина.

Моя кофта была скомкана на полу у стены, как тряпка.

Я подняла её, дрожащими руками, быстро натянула через голову, чуть не задохнувшись в ткани.

Лифчик лежал чуть дальше, возле шкафа. Я схватила его, сжала в ладони… и не смогла. Не стала надевать. Не хватило сил. Просто сунула в карман куртки.

Мои руки тряслись, когда я поднимала куртку.

Пальцы не слушались, но я всё равно справилась.

Я накинула её, застёгивая молнию не до конца. Не было времени, не было воздуха.

Я села на пуфик, натянула уги, с трудом, в спешке, сквозь слёзы.

В ушах звенело от напряжения. Всё тело тряслось. И где-то глубоко в груди… ломалось то, что раньше называлосьверой в него.

Я встала. Подошла к двери. Не оглядываясь. Словно если я хоть на секунду повернусь, меня затянет назад, туда, где боль, где унижение, где Мэддокс с его мёртвым взглядом.

Я взялась за ручку. Сделала вдох.

Грохот двери был оглушающим.

Он прозвучал, как выстрел.

Как хрип отчаянного сердца, которое только что выгнали из рая, который оказалось адом.

И тишина.

Я ушла.

Я почти скатилась по лестнице, не чувствуя ни ступеней, ни собственного тела. Не стала ждать лифт. Он казался клеткой, а мне нужно было выбраться из его квартиры как можно быстрее. Как можно дальше.

Дверь подъезда резко распахнулась, и солнце тут же ослепило глаза. Я прищурилась.

Какого чёрта так ярко?

Будто не зима, будто не должно быть холодно и пасмурно. Птицы щебетали где-то вдалеке. Смеялись дети на соседней площадке.

А я умирала внутри.

Я прошла пару шагов и села прямо на бордюр у дороги.

Мимо кто-то проходил, разговаривая по телефону. Автобус проехал, обдав легкой пылью. Мир жил, дышал, будто ничего не произошло. А у меня внутри всё выжгло до тла.

Слёзы застилали глаза, но я не всхлипывала.

Слёзы были просто… фоном.

Как дождь в солнечный день.

Бессмысленные, беспомощные, невыносимо живые.

Я достала телефон.

Пальцы дрожали так, будто у меня жар. Открыла список контактов. Глаза тут же нашли нужное имя.

Джаконда.Моя Джаконда.

Нажала на звонок.

Гудки.

Раз. Два. На третьем она взяла. Голос ещё сонный, хрипловатый, будто только что проснулась:

– Ария?..

Я не ответила. Только тишина, нарушаемая моим дыханием и… слезами.

Они сорвались сами. Схлипнула так тихо, что даже сама испугалась, как сильно меня качнуло.

– Ария?.. Ты плачешь? Что случилось? Где ты, чёрт возьми?

– П-пожалуйста… приедь… – мой голос был сорванным, почти неузнаваемым.

– Где ты?! Что случилось?! Ты дома?

– Нет… я… я у него была…

Я зажала губы. Не могла произнести его имя. Оно жгло. Как яд.

– Где ты сейчас? Назови адрес.

– Ливингстон… двадцать пять… у подъезда…

– Я уже выезжаю. Слышишь меня? Сиди там. Я мигом.

– Джаконда…

– Я рядом, милая. Потерпи чуть-чуть. Пять минут.

Связь оборвалась. Я выдохнула и зажала телефон в