Твоя пустота - Айрин Крюкова

Я должна всё объяснить. Я не имею права тянуть за собой ещё одного человека. Не имею права давать ему надежду, которой никогда не будет.

Ведь моё сердце… Оно будто стало камнем. Оно не хочет биться. Не хочет любить.

Оно устало. Оно боится. Оно выбито до предела.

Мэддокс вырвал из меня всё. Оставил меня в луже боли и вины, а я до сих пор лежу там, не в силах встать.

Как же я могу впустить кого-то ещё, если даже себя не узнаю в зеркале?

Глава-23. Две полоски и одна истина.

Лишь три недели спустя, я смогла хоть как-то взять себя в руки, хоть и было тяжело. Жутко тяжело. Как будто я выкарабкивалась из ледяной воды, набрав в лёгкие столько боли, что дышать было физически невозможно. Каждое утро я просыпалась и не чувствовала ничего. Ни жизни, ни интереса, ни желания что-либо делать. Даже желания плакать не было, просто усталость. Усталость от самой себя, от воспоминаний, от пустоты, которая расползалась во мне, как чернила по мокрой бумаге.

Мама звонила каждый вечер. Иногда по нескольку раз. Отец реже, он не особо навязывался, но я чувствовала, что его беспокойство настоящее. А Джеймс, мой брат… Он писал простые сообщения:«Ты как?»,«Надо поговорить»,«Я волнуюсь».

Но я каждый раз отвечала одно и то же:

«Извини, учёба. Очень завал. Не могу говорить.»

Ложь. Сплошная, наглая, упрямая ложь. Но я не могла иначе. Я не могла вынести даже мысли, что кто-то из них узнает, насколько низко я упала. Насколько сломана стала.

Я думала, что сильная. Что взрослая. Что могу распознать ложь, распознать игру. А в итоге? Стала игрушкой. Одноразовой, ненужной. И боль от этого была невыносимой.

Мне пришлось выйти в университет, когда адвайзер написала длинное письмо, а потом ещё и позвонила. Голос строгий, недовольный, будто я преступление совершила.

– Ариа, если вы не появитесь до конца недели – вылетите. Мы не можем терпеть столько пропусков без уважительной причины.

И я поняла. Что бы ни происходило внутри меня, я не имею права разрушать свою жизнь ради мужчины, который с лёгкостью разрушил мою.

И вот… Я сижу перед зеркалом.

Пялюсь на собственное отражение, будто на чужую.

Губы бледные. Под глазами тени. Кожа будто стала тоньше. В глазах пустота. Такая, которую уже не закрасишь никакой тушью, никакой помадой. Даже если бы захотела. А я не хотела.

Мне было плевать, как я выгляжу.

Я не чувствовала в себе ничего женственного. Только отвращение к самой себе.

«Хватит», – сказала я себе беззвучно и встала. Пошла в сторону прихожей, чтобы одеть куртку, как вдруг в животе свело…

Меня рвало. Так резко, так сильно, что я не успела дойти до туалета. На полпути побежала, и уже в ванной встала на колени, склонившись над унитазом.

Меня вырвало так, будто из меня вырывали всё. Боль. Гнев. Разочарование. Остатки веры в добро.

Меня выворачивало наизнанку.

Я задыхалась от собственных всхлипов, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Он был шершавый, немного влажный.

Я не помню, сколько времени так сидела. Минуту? Десять?

Что со мной?

Такого раньше никогда не было. Да, я не ела последние дни нормально, но чтобы рвота?..

Может, это последствия депрессии? Может, я так себя довела? Может…

Может…

Я встряхнула головой, будто от этого мысли могли вылететь. Поднялась, покачнувшись. Подошла к раковине, полоснула рот, умылась. Посмотрела на себя в зеркало, и я была белее стены. Как будто из меня вытянули кровь.

«Ты просто не ела. Просто переутомление», – говорила я себе, но где-то внутри что-то сжималось. Сомнение. Страх. Неуверенность.

Я не могла позволить себе снова пропустить день. Если ещё раз не появлюсь прощай, университет. А если я вылечу… то тогда я окончательно потеряю всё.

Я не должна.

Я натянула на себя тёплую куртку, закуталась, как будто это могло защитить меня от мира. Одела уги. Без макияжа, без укладки, без маски.

Я была той, кем была. Сломанной, разбитой, но всё же вышедшей за дверь.

Я вызвала такси.

Когда подошла к улице, оно уже стояло. Села на заднее сиденье. Водитель даже не обернулся, и слава богу.

Потому что если бы он посмотрел на меня, он бы увидел не студентку…

…а девушку, которую вывернули изнутри и забыли собрать обратно.

Когда я вышла из такси, ноги дрожали.

Я шагала по территории кампуса, как будто иду на казнь.

Университетский воздух казался чужим. Люди, лица, шаги, голоса. Я будто видела всё через мутное стекло. Мир был, но я в нём не существовала.

Мне было тяжело дышать, тело словно сопротивлялось движению. В груди тяжело билось сердце. Я на автомате прошла до административного корпуса, поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.

– Войдите.

Я толкнула дверь и зашла.

Адвайзер сидела за столом. Сухая, всегда собранная женщина лет сорока. Волосы затянуты в строгий пучок, очки на кончике носа. Она посмотрела на меня так, будто я уже вылетела, и она просто жалеет, что не сделала это раньше.

– Мисс Уитли, – холодно начала она. – Вы наконец-то соизволили появиться.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Вы хоть понимаете, насколько серьёзно всё то, что вы устроили? Вас могли исключить. И до сих пор могут. Пропуски, ноль активности, игнорирование писем и звонков. Вы студентка. Не маленький ребёнок.

Я опустила голову.

– Простите, – тихо прошептала я. – Больше такого не повторится.

Она посмотрела поверх очков, будто не верила ни единому слову.

– Надеюсь. Потому что в следующий раз даже извинения не помогут. Вы должны посещать занятия. И на следующей неделе появитесь у меня с заполненной формой по академической активности. Понятно?

– Понятно, – выдавила я.

– Можете идти.

Я развернулась и вышла из кабинета, чувствуя, как в груди всё сжалось. Я чуть не вылетела. Из-за него. Из-за того, кто даже не счёл нужным потом появиться. Не написал. Не позвонил. Даже не спросил, жива ли я.

Когда я зашла в аудиторию, Джаконда сразу вскочила с места.

– Ари! – она подбежала, крепко обняла меня. – Наконец-то! Боже, как я волновалась!

Я попыталась улыбнуться, но видела, как её лицо изменилось. Радость сменилась тревогой, взгляд забегал по моему лицу.

– Подожди… Ты в порядке?.. Ты такая… бледная, чёрт. Как привидение. У тебя точно всё нормально?

– Да, – солгала я. – Просто не ела нормально.